Вузы после роста
Финансовая устойчивость университетов привлекла интерес исследователей и регуляторов
Нескольких десятилетий большинство решений в секторе высшего образования принималось в условиях расширяющегося рынка. Росло число студентов, увеличивалась доля населения с высшим образованием, расширялись международные студенческие потоки. Университеты открывали новые программы, строили кампусы, увеличивали штат и привлекали заемные средства. Рост числа студентов не был единственным источником доходов, но именно он часто служил основанием для долгосрочных решений. Сегодня предметом обсуждения становятся не столько текущие финансовые трудности университетов, сколько предположения, на которых строилось развитие сектора последние десятилетия. Исследователи и регуляторы задаются вопросом, какой должна быть финансовая модель университета в мире, где рост числа студентов уже нельзя считать гарантированным сценарием.
Фото: Александр Баранов / Коммерсантъ
Фото: Александр Баранов / Коммерсантъ
Еще десять–пятнадцать лет назад разговор о финансировании высшего образования обычно сводился к нескольким темам: сколько средств должно выделять государство? Можно ли повышать плату за обучение? Какую роль играют пожертвования выпускников и исследовательские гранты? Насколько университеты должны зависеть от иностранных студентов? Сегодня в США исследуется прогнозирование финансовых трудностей и закрытия колледжей. В Великобритании регулятор предупреждает университеты о чрезмерно оптимистичных финансовых прогнозах, а парламент обсуждает действия на случай неплатежеспособности вузов. Эксперты предлагают стресс-тесты, ограничения долговой нагрузки и новые требования к финансовой устойчивости вузов. Эти сюжеты отражают то, что долгосрочная финансовая устойчивость университетов постепенно становится самостоятельным объектом анализа и регулирования.
Университеты эпохи роста
Современная финансовая модель университетов во многих странах формировалась в период, когда высшее образование становилось массовым. Во второй половине XX века и особенно после 1980-х годов правительства стремились расширить доступ к высшему образованию. Для экономики знаний требовалось больше специалистов, а для политиков увеличение числа студентов стало одним из показателей социального развития. В результате число студентов быстро росло практически во всех развитых странах. Если в начале 1970-х годов высшее образование оставалось относительно элитарным, то к началу XXI века оно стало массовым.
Рост числа студентов менял университеты. Появлялись новые кампусы и факультеты. Увеличивались расходы на инфраструктуру. Рос административный аппарат. Развивались системы поддержки студентов. Во многих странах университеты активно использовали заемное финансирование для строительства общежитий, лабораторий и учебных корпусов. Одновременно менялась структура доходов. В США росла роль платы за обучение. В Великобритании после реформ 1990-х и 2000-х годов значение платы студентов также увеличилось. В Австралии, Канаде и Великобритании все более важным источником средств становились иностранные студенты.
Но рост числа учащихся не гарантировал финансовое благополучие. Но он создавал среду, в которой многие решения выглядели рациональными. Если число студентов увеличивается, проще обосновать строительство нового корпуса, открытие программы или расширение штата. Проблема в том, что многие элементы этой модели рассчитывались на продолжение расширения рынка.
Когда рост перестал быть очевидным
Причины, по которым рост перестал восприниматься как гарантированный сценарий, различаются от страны к стране. В США главным фактором стала демография. После финансового кризиса 2008 года рождаемость снизилась. Теперь последствия этого начинают ощущать колледжи и университеты. Число граждан США в возрасте 18 лет может сократиться примерно на 13% в период 2026–2041 годов, прогнозируют экономисты Национальным бюро экономических исследований США (NBER) в актуальной работе Predicting College Closures and Financial Distress («Прогнозирование закрытия колледжей и финансовых трудностей»). Вместе с этим меняется отношение к высшему образованию. Доля выпускников школ, которые поступают в колледжи сразу после окончания обучения, за последнее десятилетие снизилась, отмечают они. Это делает рынок менее предсказуемым.
В Великобритании основным источником неопределенности стала не демография, а сочетание нескольких факторов: рост расходов, зависимость части университетов от иностранных студентов и изменения государственной политики. В Австралии и Канаде особую роль играет международное образование. В течение многих лет университеты получали значительную часть доходов благодаря иностранным студентам. Когда правительства начали ограничивать масштабы международного набора или ужесточать визовые правила, это автоматически превратилось в вопрос финансовых рисков для университетов. В Японии и Южной Корее центральной проблемой становится сокращение молодого населения. Университеты сталкиваются не столько с временными колебаниями спроса, сколько с долгосрочным уменьшением числа потенциальных студентов.
Россия и Китай пока в меньшей степени сталкиваются с теми рисками, которые обсуждают британские или австралийские регуляторы. Здесь нет сопоставимой зависимости университетов от иностранных студентов, а устойчивость системы в значительной степени поддерживается государством. Однако сами предпосылки дискуссии постепенно становятся актуальными и для этих стран. И Россия, и Китай сталкиваются со старением и сокращениям населения. Рост числа студентов уже не выглядит столь же очевидным источником развития университетов, как в предыдущие десятилетия. Кроме того, обе страны сталкиваются с вопросом соответствия структуры высшего образования потребностям экономики и рынка труда. Поэтому речь идет не столько о сиюминутном риске финансовой несостоятельности отдельных университетов, сколько о способности всей системы адаптироваться к меняющемуся спросу, демографии и бюджетным ограничениям.
Что показывают новые исследования
Роберт Келчен, Дубравка Риттер и Дуглас Уэббер в работе Predicting College Closures and Financial Distress («Прогнозирование закрытия колледжей и финансовых трудностей») задаются вопросом, можно ли заранее определить колледжи, которым грозят серьезные финансовые проблемы или закрытие. В NBER используют данные американских колледжей и университетов за 2004-2023 годы и приходят к выводу, что современные методы анализа позволяют выявлять проблемные учреждения раньше, чем это делают существующие механизмы контроля. Финансовые риски университетов начинают рассматриваться как самостоятельный объект анализа.
Схожие изменения видны и в Великобритании. В обзоре Financial Sustainability of Higher Education Providers in England 2026 («Финансовая устойчивость организаций высшего образования в Англии в 2026 году») Office for Students (OfS, Управление по делам студентов) сообщает, что 35,8% организаций завершили 2024/25 учебный год с дефицитом. На следующий год доля может вырасти до 42,7%. OfS обращает внимание на устойчиво завышенные ожидания университетов относительно будущего роста доходов и числа студентов. Регулятор использует формулировку persistent over-optimism — устойчивый чрезмерный оптимизм. Часть организаций продолжает строить финансовые планы исходя из сценариев, которые могут не реализоваться.
Британский аналитический центр Higher Education Policy Institute (HEPI, Институт политики высшего образования), специализирующийся на исследованиях высшего образования, в феврале 2026 года опубликовал доклад Тома Ричмонда A Degree of Regulation: Building a More Financially Sustainable and Resilient Higher Education Sector («Степень регулирования: как сделать сектор высшего образования более финансово устойчивым»). Автор обращает внимание на то, что действующая система надзора в основном оценивает текущее финансовое положение университетов, но значительно меньше внимания уделяет решениям, которые могут создавать проблемы в будущем.
В качестве рисков автор рассматривает несколько факторов. Первый — быстрый рост числа студентов. После отмены ограничений на набор в Англии некоторые организации увеличивали масштаб деятельности беспрецедентными темпами. Второй — зависимость от отдельных групп иностранных студентов. Для многих университетов студенты из Китая или Индии стали важным источником доходов. Такая концентрация повышает уязвимость перед изменениями миграционной политики, геополитики и международной конкуренции. Третий фактор — долговая нагрузка. Во время периода роста долг выглядел инструментом развития. В условиях неопределенности он начинает рассматриваться как источник дополнительного риска. Отдельное внимание уделяется франчайзинговым схемам и другим формам быстрого расширения. Доклад в результате ставит вопрос: где проходит граница между развитием и чрезмерным принятием риска.
От предупреждений к плану действий
Британский парламент уже обсуждает последствия их реализации. Комитет по образованию Палаты общин в 2026 году пришел к выводу, что у правительства отсутствует четкий план действий на случай неплатежеспособности университета. Долгое время предполагалось, что университеты могут испытывать финансовые трудности, но возможность серьезного кризиса отдельных учреждений почти не обсуждалась.
Теперь депутаты обращают внимание на сокращение персонала, закрытие программ, заморозку найма и продажу активов, а разговор смещается от диагностики к подготовке возможных сценариев реагирования. Дискуссия о возможных решениях только набирает обороты. При этом речь идет не о едином рецепте, а о нескольких направлениях, которые обсуждают регуляторы, исследователи и сами университеты.
OfS в обзоре Financial Sustainability of Higher Education Providers in England 2026 («Финансовая устойчивость организаций высшего образования Англии в 2026 году») считает, что в условиях более медленного роста сектора университетам необходимы более реалистичные прогнозы, а регуляторам — более пристальное внимание к финансовым планам организаций еще до возникновения кризисов. HEPI предлагает сместить акцент с оценки текущего финансового положения университетов на анализ решений, которые могут создавать проблемы в будущем. По его мнению, задача регулятора заключается не только в том, чтобы фиксировать финансовые трудности, но и в том, чтобы раньше выявлять модели поведения, способные привести к ним: заранее оценивать долговую нагрузку, ликвидность и зависимость вузов от отдельных источников доходов, включая иностранный набор. Комитет по образованию Палаты общин требует от правительства понятного плана действий на случай неплатежеспособности университета. Дискуссия в США также строится прежде всего вокруг необходимости раннего выявлении проблем.
В то же время все больше современных исследований посвящается оптимизации расходной части вызов. В обзоре Artificial Intelligence and Cost Reduction in Public Higher Education: A Scoping Review of Emerging Evidence («Искусственный интеллект и сокращение расходов в государственном высшем образовании: обзор новых исследований»), опубликованном на arXiv в апреле 2026 года, группа исследователей во главе с Диаманто Цанулину из Греческого открытого университета проанализировала 21 эмпирическую работу о применении ИИ в высшем образовании. Авторы отмечают, что наибольший потенциал экономии связан не с преподаванием, а с автоматизацией административных процессов, включая документооборот, поддержку студентов, распределение ресурсов и финансовое планирование. Однако они подчеркивают, что такие решения требуют первоначальных инвестиций и сами по себе не гарантируют снижения затрат.
Все аналитики при этом не предполагают возвращения университетов к прежней модели развития. Ни один из рассматриваемых источников не исходит из того, что их финансовые проблемы можно решить исключительно за счет нового роста числа студентов. Напротив, большинство обсуждаемых мер основано на другом предположении: рост может оказаться более медленным, чем в предыдущие десятилетия, а в отдельных странах число потенциальных студентов будет сокращаться. Поэтому в центре внимания оказываются качество управления, устойчивость финансовых моделей, контроль расходов и способность университетов адаптироваться к изменяющимся демографическим и экономическим условиям.