Острота упрощений

В берлинской «Нойе Национальгалери» проходит большая выставка работ великого румынско-французского скульптора Константина Бранкузи. Она стала одним из главных событий европейского выставочного сезона — об этом говорит хотя бы посещаемость (более 300 тыс. человек), уже побившая рекорды берлинского музея. В причинах успеха пыталась разобраться Эсфирь Штейнбок.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Берлинская выставка создана в сотрудничестве с парижским Центром Помпиду и на основе его собрания работ Константина Бранкузи. Но именно в Берлине у нее появился невольный «сокуратор» — архитектор здания «Нойе Национальгалери» Мис ван дер Роэ. Работы Бранкузи выставлены в открытом дневному свету, полном воздуха огромном зале наземного этажа музея. Скульптор настаивал, что его работы нужно обходить со всех сторон, и даже устраивал в мастерской специальные вращающиеся подиумы, на которых крутил скульптуры. В Берлине тоже сделали один такой — для примера. Но ничего не стоит самостоятельно обойти практически каждый из основных экспонатов.

В Париже реконструкция мастерской Бранкузи давно является частью экспозиции Центра Помпиду и с ним уже «срослась». Теперь же она впервые покинула Францию и на несколько недель переехала на Культур-форум, расположившись внутри овального павильона, напоминающего по своей форме головы работы Бранкузи. Эта мастерская похожа на обычное рабочее пространство деревенского ремесленника — и тем самым возвращает посетителей к корням скульптора, времени, когда он был еще Брынкуши, уроженцем румынской деревни. Оттуда, из мира фольклора и религиозной деревянной скульптуры можно «вычитать» его увлечение простыми формами, упорное желание добраться до сути предмета, до строгого образа — и не доверять внешнему правдоподобию.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В Крайове, городе, где Константин начинал взрослую жизнь, до сих пор с гордостью показывают полуразрушенное здание, где он юношей работал официантом. Недалеко, в Тыргу-Жиу стоит его монументальный ансамбль в память о солдатах Первой мировой войны, главный элемент которого, устремленная в небо «Бесконечная колонна», и на фотографиях производит сильное впечатление. Фотографии, письма, свидетельства жизни Константина Бранкузи — значительная часть экспозиции, потому что его образ — это не только его работы, но и его жизнь, в которой факты уже не отделить от выдумок. Проживя большую часть жизни в Париже (куда он, как гласит предание, буквально пешком добирался из «маленького Парижа», как в начале прошлого века называли Бухарест), Бранкузи до конца то ли сознательно культивировал образ загадочного, не вполне офранцуженного провинциала из полудикой страны, то ли вполне естественно для себя пребывал в нем. Во всяком случае, он предметно думал о вечности — поэтому не выбрасывал никаких свидетельств своей жизни и все работы завещал государству. Не тому, в котором родился, конечно,— в коммунистической Румынии его не признавали как буржуазного формалиста,— а тому, где состоялся.

Может показаться, что при этом он сознательно ограничивал себя в работе, сужая круг выбранных тем: птицы, музы, спящие дети, поцелуй двоих.

Вероятно, именно это завораживает зрителей на выставке — вроде бы очень понятные объекты и явления.

И можно подробно рассмотреть, как настойчиво Бранкузи пытается избавиться от всего лишнего, кажется, делая неразличимыми в слиянии друг с другом головы целующихся, превращая птиц просто в отлитое в отполированном до идеального блеска металле изящное стремление вверх, а скульптурный женский портрет (знаменитая «Принцесса X») доводя своими долгими пластическими упрощениями до такого вида, что ни на что, кроме изогнувшегося, но неумолимого мужского фаллоса, он уже не похож.

Многие из его работ вызывали скандалы — наверняка к его собственному удовольствию. Но один имел по-настоящему важные и благотворные последствия. В середине 20-х годов прошлого века скульптура Бранкузи «Птица в пространстве» отправилась на выставку в Нью-Йорк. И была арестована таможней — американцы требовали за нее пошлину, отказываясь признавать абстрактный предмет произведением искусства под предложенным названием. Дошло до судебного процесса, в итоге которого американский суд вынужден был признать, что искусство не обязано копировать реальность и что «птица» художника не должна быть похожа на реальную птицу. Таким образом абстракция получила права называться искусством — Константин Бранкузи легализовал чуть ли не самое главное в ХХ веке.

Эсфирь Штейнбок