«Не любите депутатов? Вы просто не умеете с ними работать»

Как сегодня можно трактовать в России понятие «лоббизм», что такое «табу на скамеечки», почему он не может «открутить голову» главе Магнитогорска Сергею Бердникову и насколько для депутатов верна поговорка про одного битого и двух небитых, в интервью „Ъ-Южный Урал“ рассказал заместитель председателя комитета по экономической политике Государственной думы РФ Станислав Наумов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Станислав Александрович, вы проработали в Государственной думе пять лет…

— Быстро время пролетело. Десять сессий. Как 10 классов в школе.

— Чему научились за это время?

— Прежде всего — работать «в меньшинстве». Вообще, труд депутата, входящего во фракцию оппозиционной партии, требует навыков эквилибриста-иллюзиониста. Потому что, если нет положительного отзыва от правительства России на твой законопроект,— считай, что ты просто имитируешь деятельность или делаешь ее сизифовым трудом.

А у меня все-таки набралось за эту пятилетку два десятка законопроектов, на каждой сессии я вносил (в том числе с коллегами) хотя бы один законопроект, который потом в итоге и Совет Федерации одобрял, и президент России Владимир Владимирович Путин ставил свою подпись. И в итоге это превратилось в работающие законы.

Замечу, что у меня есть серьезный опыт работы в правительстве России — заместителем министра, статс-сек­ретарем министерства, в обязанность которого входит внесение законопроектов в Госдуму. И в этом качестве доводилось вносить в наш парламент важные законопроекты, в том числе законы о торговле, о промышленной политике, об иностранных инвестициях в стратегические отрасли экономики.

Но режим этой работы все-таки был иным: за два года — два закона, грубо говоря. При этом никто не предъявлял мне претензии, как порой это делают по отношению к моим коллегам-депутатам, что, мол, бездельник, штаны протираешь да кнопки нажимаешь.

Другой вопрос, что моя нынешняя работа все-таки носит некий «оппозиционный» флер. Возможно, будучи в «Единой России», я бы смог больше сделать. Но понимание этого пришло лишь со временем.

— А в чем заключается эта разница между партиями?

— Приведу в пример реальный диалог с одним из членов правительства РФ, к которому я как-то пришел по важному поводу. Говорю: «Добрый день, я Станислав Наумов, заместитель председателя комитета по экономической политике». Мне в ответ: «Нет, вы Станислав Наумов, первый заместитель руководителя фракции ЛДПР. Что вы хотели?» — «Надо пятый мост через Урал в Магнитогорске построить. Очень необходим городу. Дайте 10 млрд руб.». — «Вы человек замечательный, но публичный. Ведь как только мы выделим деньги, сразу же напишете об этом в своем канале. После чего ко мне придет такой же депутат от другой партии и спросит, почему я выделил денег на инициативу ЛДПР, а на инициативу от нашей партии отказался? И нам придется так со всеми партиями, и подписываться в итоге надо будет не на 10, а на 40–50 млрд руб. А были бы вы Станиславом Наумовым из „Единой России“, мы бы сделали все по-тихому, и вы бы сами ни о чем не рассказывали, потому что было бы кому рассказать и так. Но сделали бы».

Вот такие дела.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Не секрет, что обыватели считают депутатов Госдумы своего рода лоббистами. И что именно лоббизм — ваше, как народного избранника, основное занятие. Вы только что описали процесс нынешнего лоббизма в Российской Федерации?

— Важное уточнение. Если депутат — от региона, то он лоббист прежде всего интересов этого региона. Так должно быть.

Что же до меня — ну, наверное, меня можно назвать лоббистом. Но в каком плане? Я пришел в Госдуму с позиции председателя Ассоциации фармпроизводителей России, в которой работал два ковидных года. И конечно, у меня были какие-то инициативы, законопроекты, направленные на развитие этой отрасли, которой я ничего плохого не сделаю. Но в данном случае я продвигаю в российском парламенте интересы отечественных производителей. Лоббист отечественных лекарств, препаратов, инсулинов, вакцин, жизненно важных для здоровья наших граж­дан. Наша страна, наши люди должны быть полностью обеспечены отечественными лекарствами, которые должны быть лучшими в мире.

Кроме того, я помогаю торговле, потому что есть опыт четырех лет работы в X5, грубо говоря, в «Пятерочке», и он тоже не прошел даром. При этом в нынешнем споре торговых сетей и маркетплейсов я скорее на стороне последних, потому что считаю, что они не должны ограничиваться, как когда-то ограничивались торговые сети.

А еще я лоббист отечественного роботостроения, робототехники, взаимодействую с консорциумом робототехники, стараюсь продвигать наших производителей, в выставках участвую. А еще помогаю, как могу, нашим креативным индустриям. Закон о креативной индустрии — это в том числе моих рук дело.

Так что да, я — лоббист, это факт. Но я не занимаюсь, грубо говоря, всем подряд. Есть законопроекты, по которым я, как и некоторые другие мои коллеги, прочитал пояснительную записку, и на этом все.

— А что по поводу интересов региона?

— Когда мы в самом начале работы этого созыва встречались с коллегами с губернатором Челябинской области Алексеем Леонидовичем Текслером, он поручил мне два вопроса: защита бюджетных интересов области (глава региона все-таки экономист, финансист, и у нас близкий опыт в работе на уровне заместителя министра в правительстве РФ) и развитие высшего образования, поскольку я состою в наблюдательном совете ЮУрГУ и МГТУ, интересы которых я старался продвигать, в том числе в части программы «Приоритет 2030».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— На практике в чем заключается, собственно, процесс лоббирования?

— Давайте пару устоявшихся мифов и стереотипов развею.

Во-первых, нет никакого, простите, подкупа или прочих подобных моментов и историй. Забудьте про это. Во-вторых, нет никакого «ты мне, я тебе».

Что требуется? Обладать знакомствами и быть убедительным в общении. Как? Апеллировать к ценнос­тям и оперировать ценностными характеристиками. Говорить, условно, что, например, если не помочь магнитогорскому театру оперы и балета переехать в новое здание, то мир останется без новых гениальных теноров и скрипачей. И опять же, через три года у города 100-летний юбилей… При возможности всегда надо аккуратно, но апеллировать к авторитету главы государства. Страна у нас такая. Значит надо, если есть повод, говорить: «Президент поручил, а вы не делаете». Это, вообще-то, еще и парламентский контроль. Тоже лоббизм.

— То есть лоббизм в вашем понимание — это прежде всего коммуникация?

— Важный момент: надо не просто быть знакомым с тем, к кому ты приходишь за решением, и не только апеллировать к правильным ценностям, но еще и быть интересным тому человеку, с кем ты общаешься. Интересным, например, своим знанием, которого, возможно, нет у него. Это не просто коммуникация уровня «за пуговицу подержался на ПМЭФ на концерте Шнура». Это то, что я бы назвал «компетентной демократией». В этом смысле моя задача как депутата, как я ее вижу,— быть самым умным, самым интерес­ным. В этом случае нормально разговаривают, например, заместители председателя правительства РФ, министры, от которых на практике в процессе принятия решений зависит очень много. Или руководители крупных компаний, госкорпораций, от которых порой зависит не меньше. И не только разговаривать, но и отвечать на письма, запросы и так далее.

Лоббизм — понятие многогранное, многоролевое. Когда я говорю, что я — лоббист, когда объясняю людям, за что я получаю в Государственной думе оклад в 400 тыс. руб. и считаю, что это нормальная зарплата для управленца, лоббиста такого уровня, то привожу в пример ситуации, при которых принимаемые нами, депутатами, законы в итоге приводят к созданию новых рабочих мест, к развитию новых перспективных отраслей, специальностей и так далее. А лоббизм — это связывание между собой механизмов, задействованных в процессе. И в таком плане Государственная дума — место уникальное.

— Чем именно?

— Во-первых, у тебя есть АТС-2, «вертушка». И красная такая справочная книжка. И пока все бегают по мессенджерам, ты можешь дозвониться до нужного тебе человека, и он возьмет трубку.

Во-вторых, я же каждый день хожу на работу. И это не вот та картинка, которую часто показывали по телеканалам, когда кто-то там в зале заседаний в носу ковыряет или в планшет смотрит. На деле к нам, в парламент, каждый день в правительственную ложу приходят чиновники уровня минимум замминистра. И они приходят к нам как к лицам, от которых зависит принятие решений. Законов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Обыватели думают, что все, что можно, нужно и требуется от депутата местного, локального уровня,— это, грубо говоря, поставить у подъезда скамеечку. А что можно и нужно просить и требовать обычным людям от депутата Государственной думы?

— У меня было пятилетнее табу на «скамеечки». Во время встреч с людьми в родном Магнитогорске я говорил: «У вас уже есть мэр и депутаты городского собрания. Должны же они чем-то заниматься».

А от депутатов Государственной думы прежде всего можно и нужно просить и требовать законов. Подпись президента на них. Потому что у меня, Станислава Наумова, есть прописанное в Конституции право законодательной инициативы, депутатский значок №266, и я могу вносить за своей подписью законопроекты.

И когда ко мне приходит избиратель и говорит: «Вот у меня такая-то беда, многодетная семья, я имею право получить квартиру, но пять лет не жила в Магнитогорске» — что я сделаю? Я не могу, простите, открутить голову главе города Сергею Бердникову, и сказать: «Ну-ка, дать квартиру быстро». Но я могу и вношу поправки, как именно трактовать пятилетний период по закону о поддержке многодетных семей. И если ваш муж на заработки вместе с вами уехал на севера и вынужден был сменить прописку, то как не лишиться имевшегося права.

Законодательство должно быть человечным. И просить, требовать от меня можно и нужно большей человечности наших законов. И поверьте, в итоге именно это люди и делают. Так что, если вы не любите депутатов,— может, вы просто не научились с ними работать?

Вообще, я за эти пять лет сильно изменился, общение с людьми повлияло. Даже по ночам мой мессенджер в соцсети жужжит. Со всей страны пишут, и часто едва ли не по любому поводу. Иногда даже приходится довольно жестко отвечать. Но если есть какая-то личная просьба в конкретной истории, если речь идет о помощи семьям тех, кто участвует в специальной военной операции (а доля тех, кто ждет своих сыновей, мужей, отцов, братьев, не самая легкая)… Конечно, берусь и делаю, что в моих силах.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Что еще можно от меня потребовать? Нескольких вещей.

Во-первых, все-таки возврата к пониманию того, зачем была нужна пенсионная реформа. Это для многих базовый вопрос, у нас 40 с лишним миллионов человек живут без иных источников доходов, помимо пенсии. И тут трудно говорить: «Да ладно, чего вы там, повысили же пенсию на уровень инфляции». Нет. Этого очень мало. И я понимаю, что в следующем созыве нужно очень серьезно разговаривать с зампредом правительства Татьяной Алексеевной Голиковой, если она будет по-прежнему курировать эти вопросы. Потому что ну нельзя людей, пожилых людей держать в состоянии этих вот пресловутых МРОТа и прожиточного минимума.

Новое поколение надо сейчас настраивать на то, что, ребята, у нас вообще-то скоро будет налог на роботов. Потому что в ряде развитых стран, в той же Германии, уже ввели налог на роботов. А это означает, что у нас НДФЛ не будет.

— А власти региона? Они что могут и должны просить у депутатов Госдумы?

— Повторюсь, у меня и моих коллег есть по несколько приоритетов в своей работе, заданных губернатором. В свою очередь, мы координируем между собой свои усилия по защите интересов региона, наших предприятий.

Речь прежде всего о наших контактах с чиновниками правительства. Мы можем зайти туда, куда, возможно, не всегда могут наши коллеги в регионе.

И конечно, в этом смысле самое ценное, что есть у депутата,— его опыт. Тут как в старой поговорке про одного битого и двух небитых. Опытный депутат-лоббист — персона ценная. Таких на самом деле немного. Это я в том числе о своих коллегах-челябинцах, из разных партий. И про Дмитрия Вяткина, и про Валерия Гартунга, и про других. Остаться региону без такой поддержки — многое потерять.

Интервью взял Дмитрий Моргулес

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран