О чем поют обэриуты
Спектакль «Список Паперной» спели в ДК «Рассвет»
В московском ДК «Рассвет» показали «Список Паперной» — спектакль-застолье Константина Учителя, посвященный обэриутам. За одним столом с Хармсом, Введенским, Заболоцким, Маршаком и другими поэтами оказалась Марина Шимадина.
Фото: Олимпия Орлова
Фото: Олимпия Орлова
Фото: Олимпия Орлова
Фото: Олимпия Орлова
Фото: Олимпия Орлова
«Список Паперной» был создан в прошлом году на суздальском фестивале «Сенокос» и впервые показан в уникальной локации — ГЭС на Нерли. В Петербурге он нашел подходящую площадку в Новой Голландии, а в Москве оказался благодаря программе фонда Владимира Потанина «Города. Музеи. Сцены», которая проводит гастроли театрально-музейных проектов в разных городах России.
Для начала нужно объяснить, что это за «список Паперной». Эстер Паперная (1901–1987), переводчица, редактор и одна из авторов знаменитого сборника пародий «Парнас дыбом», была вхожа в круг обэриутов и часто бывала на их встречах, где поэты не только философствовали и читали стихи, но и музицировали.
Разговоры «чинарей», как они себя называли, в свое время записал Леонид Липавский, а Борис Павлович воссоздал в спектакле «Исследование ужаса», получившем «Золотую маску». А вот песни, звучавшие на тех посиделках, сохранились благодаря магнитофонной кассете, которую Паперная, обладавшая феноменальной памятью, записала уже в 1980-е годы. Она провела 17 лет в сталинских лагерях и выжила — одна из очень немногих в той компании.
Спектакль на основе этой недавно найденной аудиозаписи создал Константин Учитель — историк театра, продюсер, режиссер, который давно занимается Хармсом и сайт-специфик-проектами, в частности придумал ежегодный петербургский променад «Маршрут “Старухи”». В «Списке Паперной» зрители тоже иммерсивно вовлечены в действие — они сидят вместе с артистами за длинным, изящно накрытым столом с простым угощением: хлеб, сыр, вино.
В 1920–1930-е годы участники группы ОБЭРИУ (Объединение реального искусства) зарабатывали в основном публикациями детских стихов в журналах «Чиж» и «Еж» и гастрономических изысков позволить себе не могли, но их дружеские посиделки были настоящим пиром духа: они переводили и сочиняли тексты к произведениям Баха и Гайдна, импровизировали, пели песни на разных языках — немецком, финском, украинском, идише. Репертуар был потрясающе разнообразным: классические арии и баллады, уличный фольклор, свадебные, солдатские, матросские, рекрутские песни… Не из того сувенирного набора, что исполняют сейчас на праздниках, а исконно народные, глубинные, в которых мудрость и печаль веков.
Спектакль устроен не как концерт, а именно как застольная беседа, где песни возникают в контексте разговора, согласно его внутренней драматургии.
Прекрасные, тонкие и музыкальные артисты, среди которых известные петербургские режиссеры Борис Павлович и Дмитрий Крестьянкин, а также сам Константин Учитель, не играют конкретных персонажей — они остаются собой, шутят, рассказывают зрителям об обэриутах и читают воспоминания современников. Например, звучит «детский взгляд из-под стола» сына Маршака Эммануэля. И за происходящим здесь и сейчас начинает мерцать то, другое время, словно открываются нижние слои палимпсеста. Мрачные 1930-е, когда в компании не говорили о политике, убегали в философию, высшие материи, творили собственную реальность, но то и дело тревожно прислушивались к шагам на лестнице. А дальше еще один слой — древний, ритуальный, где за большим столом праздновали рождения и свадьбы, провожали на службу и справляли тризны. И коллективно, всем миром проживали горе и радость.
В «Списке Паперной» музыка, классическая и народная, становится средством гармонической настройки окружающего пространства. И как бы само собой возникает обычно недоступное атеистам ощущение соборности, а общее преломление хлебов становится почти сакральным жестом. Это особенно чувствуется в конце постановки, когда гаснет свет, зажигаются свечи и застолье превращается в поминки по тем эксцентричным, взбалмошным, опередившим свое время поэтам, которые почти все сгинули в 1930–1940-е годы — в тюрьмах, лагерях, психиатрических больницах… Но некоторые чудом выжили.
Вообще «чудо» — ключевое слово в этой истории. Чудо, что стихи обэриутов вообще дошли до нас — благодаря подвигу Якова Друскина, который спас из дома Хармса рукописи и вывез их в знаменитом чемоданчике на санках через весь блокадный Ленинград. Чудо, что сохранилась и нашлась кассета с записями песен Эстер Паперной. Чудо, что сегодня они снова звучат, словно передают эстафету нам сегодняшним, с наказом надеяться и не переставать ждать чуда.