Нераспроданные вещи пустили в оборот

Вступивший в силу в ЕС запрет на уничтожение непроданной одежды может оказаться одной из самых заметных реформ европейской легкой промышленности последних лет. Он не только меняет подход к обращению с отходами, но и запускает перестройку цепочек поставок, рынка вторичного сырья, переработки и управления товарными остатками. Для России этот опыт представляет интерес прежде всего как пример того, каким образом экологическое регулирование способно стать инструментом промышленной политики.

Вступивший в силу в ЕС запрет на уничтожение непроданной одежды может оказаться одной из самых заметных реформ европейской легкой промышленности последних лет. Он не только меняет подход к обращению с отходами, но и запускает перестройку цепочек поставок, рынка вторичного сырья, переработки и управления товарными остатками. Для России этот опыт представляет интерес прежде всего как пример того, каким образом экологическое регулирование способно стать инструментом промышленной политики.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Вечная одежда

Ежегодно в ЕС уничтожалось от 4% до 9% поступавших на рынок текстильных товаров. С 19 июля крупным компаниям в Евросоюзе запрещено уничтожать непроданные одежду, обувь и аксессуары. Новые требования, предусмотренные европейским регламентом об экодизайне устойчивой продукции, распространятся на средние предприятия в 2030 году. Исключения сохраняются для товаров, которые представляют угрозу безопасности, повреждены и не подлежат восстановлению либо не могут быть легально введены в оборот. Одновременно компании должны раскрывать информацию о непроданной продукции, от которой они избавляются.

Формально речь идет об экологическом ограничении, направленном на сокращение отходов. Фактически европейские власти вмешиваются в один из базовых механизмов управления запасами в индустрии моды. Компании больше не могут решать проблему избыточного производства уничтожением остатков и должны либо точнее планировать выпуск, либо создавать дополнительные каналы для повторной продажи, ремонта, передачи продукции другим компаниям и переработки.

Особенно чувствительным запрет оказался для люксового сегмента. Уничтожение непроданных коллекций позволяло модным домам не только освобождать склады, но и поддерживать дефицитность товаров, не допуская их появления на массовых распродажах и сером рынке. Теперь брендам придется выбирать между сокращением производства, ростом затрат на хранение, расширением контролируемых дисконтных каналов и поиском способов вернуть материалы в производственный оборот.

Но запрет создает не только издержки. Он высвобождает ресурс, который прежде изымался из хозяйственного оборота. Излишки тканей, кожи и фурнитуры могут продаваться небольшим производителям, дизайнерским маркам и ремесленным предприятиям. Нераспроданные вещи можно направлять в ресейл, ремонтировать, разбирать на материалы или использовать для выпуска новых изделий.

Такой рынок уже начинает формироваться. Принадлежащая LVMH платформа Nona Source продает небольшим брендам и дизайнерам оставшиеся у модных домов ткани и кожу. Материалы предлагаются партиями, подходящими для небольших производств и капсульных коллекций, по ценам, которые могут быть на 60–70% ниже первоначальной стоимости. После вступления запрета в силу подобные проекты перестают быть исключительно имиджевыми инициативами крупных компаний. Они становятся частью инфраструктуры, без которой новым требованиям невозможно соответствовать. Вокруг товарных остатков возникает отдельная экономика: цифровые площадки, складские операторы, сортировщики, ремонтные мастерские, переработчики и компании обратной логистики.

Весомый потенциал

Для России эта история может быть интересна как модель создания рынка из ресурса, который сейчас преимущественно теряется. По оценке Российского экологического оператора (РЭО), ежегодно в стране образуется около 2,3 млн тонн текстильных отходов — примерно 16 кг на одного городского жителя. Текстиль составляет около 5% общего объема твердых коммунальных отходов. Более 90% использованных вещей и другого потребительского текстиля попадают на полигоны, а перерабатывается, по более ранним оценкам РЭО, около 1% образующихся отходов. Точных данных о том, сколько в России ежегодно уничтожается новой непроданной одежды, нет. Статистика в основном учитывает общий объем текстильных отходов, не разделяя вещи, выброшенные населением, производственные обрезки и товарные остатки магазинов и производителей. Неизвестно и соотношение между захоронением, сжиганием, повторным использованием и переработкой.

Отсутствие учета — один из главных институциональных пробелов российского рынка. Государство знает приблизительный объем возникающих отходов, но не видит момента, когда новая вещь или пригодный материал выводятся из оборота. В результате невозможно оценить ни масштаб перепроизводства, ни потенциальное предложение для ресейла, благотворительных организаций и переработчиков.

Российское законодательство уже распространяет механизм расширенной ответственности производителей (РОП) на одежду и текстиль. Производители и импортеры обязаны либо утилизировать установленную долю выпущенной продукции, либо заплатить экологический сбор. В 2026 году базовая ставка для группы «Одежда и изделия текстильные» составляет 20,25 тыс. руб. за тонну. Размер платежа зависит от массы выпущенных товаров, норматива утилизации и объема подтвержденной утилизации. После реформы РОП утилизация засчитывается только в том случае, если ее осуществила компания, внесенная в специальный реестр Росприроднадзора. Это должно ограничить практику выдачи фиктивных актов и постепенно сделать рынок переработки более прозрачным.

Рост формальных мощностей уже заметен. В конце 2024 года в реестр входили четыре предприятия, способные перерабатывать около 70 тыс. тонн текстиля в год. К апрелю 2026 года количество зарегистрированных компаний выросло до 22, а их совокупные заявленные мощности — до 274,2 тыс. тонн. Однако даже этот показатель соответствует лишь примерно 12% ежегодно образующихся в стране текстильных отходов. Кроме того, наличие перерабатывающих мощностей само по себе не гарантирует их загрузку. Главной проблемой остается сбор. Попавшая в обычный мусорный контейнер одежда загрязняется пищевыми отходами и влагой и часто становится непригодной для повторного использования и переработки. По данным РЭО, именно отсутствие централизованной системы раздельного сбора долгое время оставалось одним из главных ограничений развития отрасли.

Возникает характерный для российской системы обращения с отходами парадокс: ежегодно страна отправляет на полигоны миллионы тонн потенциального сырья, а переработчики одновременно испытывают сложности с получением чистого, отсортированного и однородного материала. Но отдельные работающие цепочки уже существуют. Компания «ЛидерТекс» установила более 5,5 тыс. контейнеров для сбора одежды в крупнейших российских городах и располагает перерабатывающей мощностью около 8,2 тыс. тонн в год. Из собранного текстиля предприятие выпускает регенерированную пряжу. Благотворительный фонд «Второе дыхание» с 2015 года собрал, перераспределил и переработал более 4,3 тыс. тонн одежды, включая более 1,3 тыс. тонн вещей, направленных на переработку.

Необходимость стимулов

Однако действующий российский механизм РОП в первую очередь отвечает на вопрос, кто должен профинансировать утилизацию уже возникших отходов. Он почти не создает стимулов для предотвращения появления этих отходов и сохранения стоимости готового товара. Запрет, подобный европейскому, меняет последовательность решений. Прежде чем уничтожить продукцию, компания должна попытаться сохранить ее в обороте: продать со скидкой, передать другому продавцу, направить на благотворительность, отремонтировать, разобрать на комплектующие или переработать. Уничтожение становится последней, а не наиболее простой хозяйственной операцией.

Для России прямое введение такого запрета сейчас, вероятно, было бы преждевременным. Без системы учета, сбора и сортировки оно может привести не к развитию переработки, а к переполнению складов, формальному исполнению требований и появлению серых каналов уничтожения продукции. Первым этапом могла бы стать обязательная отчетность крупнейших производителей, маркетплейсов и торговых сетей. Компании могли бы раскрывать объемы непроданных и списанных товаров, способы обращения с ними, долю переданной на повторную продажу, благотворительность и переработку. На этом этапе регулирование не запрещало бы уничтожение, но впервые сделало бы его видимым.

Следующим шагом может стать установление приоритетов обращения с непроданной продукцией. Компании должны будут доказать, что до уничтожения рассмотрели возможности повторной продажи, ремонта, передачи материалов другому производителю или переработки. Запрет можно вводить постепенно — сначала для крупнейших участников рынка и наиболее легко перерабатываемых категорий товаров.

Одновременно необходима инфраструктура. Контейнеры для текстиля должны появляться не только в рамках благотворительных инициатив, но и в магазинах, торговых центрах, жилых кварталах и пунктах выдачи маркетплейсов. Региональным операторам и переработчикам потребуется система сортировочных центров, способных разделять одежду, пригодную для повторного использования, и сырье для механической или химической переработки.

Отдельной задачей станет формирование спроса на полученные материалы. Если переработанное волокно дороже первичного или не соответствует требованиям производителей, увеличение сбора лишь создаст новые запасы невостребованного сырья. Государство может поддерживать рынок через закупки спецодежды, технического текстиля, утеплителей и других изделий с долей вторичных материалов, а также через дифференцированный экологический сбор. Чем труднее вещь разобрать и переработать, тем выше должен быть платеж производителя.

Многогранный эффект

Экономический эффект такой системы не сводится к сокращению полигонного захоронения. Для ретейла она создает стимулы точнее управлять запасами и развивать дисконтные и ресейл-каналы. Для небольших производителей — доступ к качественным тканям, коже и фурнитуре небольшими партиями. Для переработчиков — более стабильный поток сырья, необходимый для загрузки существующих и строительства новых мощностей. Дополнительный рынок получают ремонтные мастерские, логистические компании и цифровые платформы, связывающие обладателей товарных остатков с потенциальными покупателями. Появляется спрос на специалистов по сортировке материалов, обратной логистике, управлению жизненным циклом продукции и технологов текстильной переработки.

Для государства это одновременно промышленная, социальная и региональная политика. Система позволяет снизить нагрузку на полигоны, создать рабочие места в сортировке и переработке и частично заместить первичное сырье вторичным. По оценкам РЭО, около четверти российских текстильных отходов потенциально пригодно для глубокой химической переработки с получением полиэфирного и целлюлозного сырья. Пока это скорее оценка технологического потенциала, чем реальный объем производства, но она показывает возможный масштаб нового рынка.

У реформы будут и издержки. Компаниям придется оплачивать учет, хранение и обратную логистику. Для вещей из смешанных тканей, содержащих фурнитуру, покрытия и красители, переработка может оказаться технологически сложной и экономически невыгодной. Благотворительность также не должна становиться способом перенести проблему избыточного производства в бедные регионы.

Наконец, запрет не устраняет главную причину возникновения отходов — перепроизводство. Если компания продолжает выпускать заведомо избыточные объемы одежды, последующая переработка лишь частично компенсирует связанные с этим затраты ресурсов. Поэтому наиболее существенным результатом европейской реформы может стать не рост переработки, а изменение самого планирования производства. Для российского регулирования это, возможно, главный вывод. Действующая система начинает создавать ответственность за отходы, но пока почти не влияет на решения, принимаемые до их появления. Переход от оплаты утилизации к предотвращению уничтожения пригодных товаров мог бы превратить текстильные отходы из коммунальной проблемы в предмет промышленной политики.

Европейский запрет показывает, как экологическое ограничение способно запустить сразу несколько рынков — повторной продажи, ремонта, обратной логистики, торговли остатками и переработки. Вопрос в том, какие элементы такой системы уже можно вводить: обязательный учет, раскрытие данных, инфраструктуру сбора и приоритет повторного использования над уничтожением. Пока же российская экономика ежегодно теряет большую часть из 2,3 млн тонн текстильного ресурса. Чтобы вернуть его в оборот, недостаточно построить перерабатывающие заводы. Необходимо сделать уничтожение пригодной одежды менее простым и менее выгодным решением, чем ее повторное использование.

Евгений Видов