Сильная фестивальная рука

На 86-м году жизни в швейцарском городе Ньоне скончался Мориц де Хадельн — один из главных героев эпохи расцвета фестивального движения, больше двадцати лет возглавлявший Берлинале. Об этом ярком человеке вспоминает заставший его на пике карьеры Андрей Плахов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

О его происхождении ходили легенды: якобы он происходил чуть ли не из рода Влада Дракулы. На самом деле румынские предки по матери у де Хадельна были, но сам он родился в Англии, детство провел в Швейцарии, изучал кино в Париже, работал ассистентом режиссера в Берлине. Вместе со своей женой Эрикой основал фестиваль документального кино в том самом Ньоне, потом возглавил фестиваль в Локарно и, наконец, Берлинале, проходивший тогда в Западном Берлине — городе, отделенном стеной.

Он пришел на эту должность на фоне только что разыгравшегося скандала вокруг фильма Майкла Чимино «Охотник на оленей» с неполиткорректным взглядом на вьетнамскую войну: его участие в Берлинале опротестовали представители соцстран. Новый директор извлек уроки и стал аккуратно строить отношения с восточными соседями. «Худой мир» с чиновниками из Госкино, который лучше доброй ссоры, приходилось оплачивать высокой ценой. Фестиваль был вынужден отказывать себе в праве показать невиннейшую «Ниночку», где Грета Гарбо играет шикарную и смешную большевичку. Даже в разгар перестройки де Хадельн не взял в программу антитоталитарный британский фильм о Шостаковиче — правда, гости могли по договоренности его бесплатно посмотреть, но только не в официальном фестивальном кинотеатре.

Де Хадельн был дипломатом, при этом, когда надо, очень жестким. Его крупная фигура и несколько надменная манера внушали многим трепет.

Сделавший Берлинский фестиваль серьезным конкурентом Каннского, он был богом на своем олимпе, на него молились и перед ним заискивали даже многие именитые кинематографисты. А обиженные его крутым нравом язвили за спиной по поводу ядовитого юмора и несовершенного языка, что мешало ему быть безупречно светским и при этом «своим». Де Хадельн говорил на всех европейских языках, но ни один для него, настоящего космополита, не был родным.

Что касается юмора, однажды журналисты поставили перед директором вопрос о переносе утренних пресс-показов на более раннее время. Тот саркастично ответил: «Не верю, что хоть один из вас пропустит в отеле сытный немецкий завтрак». Но эта надменность напрочь исчезала, когда из Берлина он перемещался в Ньон, на свой «семейный фестиваль», который они с женой продолжали курировать. Там роль «плохого полицейского», строившего нерадивых журналистов, брала на себя Эрика де Хадельн, а Мориц, надев красочный швейцарский фартук, резал сыры на приемах и развлекал гостей.

До сих пор на Берлинале, который вот уже который год лихорадит от смены директоров и отсутствия последовательной политики, вспоминают Морица де Хадельна, тоскуют по сильной фестивальной руке. Но также по его интуиции и вкусу.

Де Хадельн безошибочно чувствовал доминирующие в мировом кинопроцессе тренды. В 1987 году Берлинале прошел под знаком советского кино, освобожденного от цензурных запретов. «Золотого медведя» получила тогда «Тема» Глеба Панфилова, в конкурсе участвовало и «Скорбное бесчувствие» Александра Сокурова. Но скоро Берлинале начал охладевать к России. В 1988 году, несмотря на огромный успех полочного «Комиссара» Александра Аскольдова, главный приз прямо у него из-под носа выхватил «Красный гаолян» китайца Чжан Имоу.

Потом пала стена, фокус внимания переключился на ГДР и страны Восточной Европы. А в 1993-м российского фильма в берлинском конкурсе вовсе не оказалось. Правда, был грузинский — «Солнце неспящих» Темура Баблуани, но уже тогда было понятно, что пути России и Грузии расходятся.

Этот год обозначил точку конфликта, в котором я тоже принял участие, опубликовав в «Независимой газете» весьма критическую статью об отборочной политике Берлинале под названием «Метастазы Стены». Она вызвала гнев де Хадельна и его консультанта Ганса Шлегеля. После той публикации я перестал получать гостевые приглашения от Берлинале, и только спустя годы дружеские отношения с директором были восстановлены.

За годы правления Морица де Хадельна в Берлине он вывел на авансцену фестиваля почти всех главных звезд мирового кино: Тома Круза и Мерил Стрип, Алена Делона и Катрин Денев, Джоди Фостер и Джона Траволту — это только начало длинного списка.

После объединения города неутомимый директор осуществил на заре нового века свою историческую миссию — переброску фестиваля в район бывшей стены — Потсдамер-плац. А через год после этого капитан покинул свое судно, которым рулил больше двух десятилетий, проведя 22 фестиваля. Покинул не добровольно. В грубом административном стиле его, находившегося в тот момент в Марокко, уведомили телефонным звонком, что он отставлен от своей должности культурными властями Германии.

Наверняка свою роль сыграли обострившиеся личные отношения, крутой нрав директора и накопившаяся критическая масса проблем. Но символично, что произошло это на заре нового века. Де Хадельн принадлежал к левым интеллектуалам образца 1968 года, хотя и державшим руку на пульсе времени с его компромиссами, но так до конца и не изжившим свой идеализм. А места у руля в культуре постепенно перешли к прагматикам и популистам.

Но это был еще не конец сюжета. Де Хадельна сопровождал шлейф легендарной славы, и его тут же пригласили возглавить Венецианский фестиваль. Возможно, он бы там тоже надолго задержался, если бы не фильм «Возвращение» Андрея Звягинцева, за который разразилось настоящее сражение между мировыми фестивалями.

Сначала новое руководство Венеции отбило картину никому не ведомого дебютанта из России у фестиваля в Локарно — того самого, который некогда возглавлял де Хадельн; теперь он съязвил, назвав его на пресс-конференции «одним маленьким швейцарским фестивалем». А потом картина Звягинцева, опередив главного фаворита — фильм итальянского классика Марко Беллоккьо «Здравствуй, ночь», была награждена венецианским «Золотым львом». Эта сенсация в значительной степени стоила директору его кресла, ибо итальянцы оказались крайне недовольны, скандал вышел на уровень Берлускони. Юбилейный, 60-й фестиваль в Венеции стал для де Хадельна последним. Зато в истории кино он остался тем, что дал путевку в большую жизнь Звягинцеву, ставшему одним из важнейших режиссеров XXI века.

Сегодня золотые годы фестивального движения позади, а его действующие фигуры не сравнятся с прежними в своем масштабе и авторитете.

Сделавший лучшую эпоху Каннского фестиваля Жиль Жакоб давно на пенсии, как и Ульрих Грегор с женой Эрикой, создатели Форума нового кино, альтернативного Берлинале. Всем им сильно за девяносто. Де Хадельн тоже провел последние годы жизни на заслуженном отдыхе. Его смерть ставит символическую точку под целым периодом истории кино, в котором фестивали играли по-настоящему значительную роль.