Жизнь продолжается после смерти

Десять лет назад ушел из жизни иранский режиссер Аббас Киаростами. О нем вспоминает Андрей Плахов, хорошо знавший его самого и высоко ценящий его фильмы.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Киаростами было 77: возраст солидный, но, глядя на этого крепкого, красивого мужчину, совсем не думалось о старости. Могу свидетельствовать, поскольку общался с ним двумя годами ранее на фестивале в Анталье. Вместе мы поехали на экскурсию — и он забирался на высоченные камни античных развалин вперед всех молодых. А еще до того встретились в Канне, где он показал фильм «Копия верна» с Жюльетт Бинош — первый, снятый за пределами Ирана.

Долгое время Киаростами был официальной гордостью и полпредом иранского кино в мире. И вот он заявляет, что больше не будет снимать на родине.

Это событие можно считать концом длившегося три десятилетия «иранского чуда» — мифа о великом иранском кино. Начало его восходит к исламской революции 1979 года, когда старая система коммерческого «буржуазного кинематографа» в Иране была порушена и на авансцену вышли новые режиссеры — прежде всего Аббас Киаростами и Мохсен Махмальбаф.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Их фильмы, завоевавшие десятки международных наград, мировая критика охарактеризовала как «агитпроп оптимизма» — только без идиотизма, свойственного пропаганде. Их назвали поэтами иранского кино — Фирдоуси и Хайямом нашего времени. Иранский кинематограф занял место, некогда принадлежавшее советскому оттепельному. Главные темы Киаростами — дети, природа, духовные поиски. А также — кино в кино: размышления о дуализме реальности и обманчивости ее отражений.

Киаростами снял множество образовательно-воспитательных лент. В этих заказных работах дидактичность становилась художественным приемом. Но, будучи художником, он неизбежно в какой-то момент вступил в конфликт с режимом. Так было во все времена истории кинематографа, совпавшей с веком тоталитаризма: вспомним хотя бы Эйзенштейна.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 1992 году Киаростами получил в Канне приз памяти Роберто Росселлини — режиссера, который был для него ролевой моделью и с которым его часто сравнивали. А два года спустя в том же Канне он заработал инфаркт, когда фильм «Сквозь оливы» (один из главных шедевров Киаростами) критики сочли лучшим в конкурсе, а жюри проигнорировало. Режиссер упал прямо в фестивальном дворце на Круазетт, и только Аллах знает, какую роль в этом сыграло честолюбие, а какую — трудная, полная скрытого противостояния жизнь. В 1997-м картина «Вкус вишни» наконец принесла первую «Золотую пальмовую ветвь» иранскому кино и его лучшему режиссеру. Но принесла также проблемы с цензурой, которую не устроил мотив самоубийства, недопустимый для строгих приверженцев ислама.

Между тем мало таких певцов жизни, как Киаростами.

С его точки зрения, идеальный фильм должен представлять собой нескончаемый сериал под названием «Жизнь продолжается». Жизнь, побеждающая любые абстрактные представления о ней,— это и есть главное содержание фильма «Копия верна». При этом жизнь дублирует кино, и наоборот. У Бинош, статусной французской звезды, вспыхнул бурный творческий роман с главным иранским режиссером: достаточно было видеть, как влюбленно он смотрел на нее из зала, когда она получала каннский приз за эту роль. «Копия верна» — своего рода авторский антиремейк фильма Роберто Росселлини «Путешествие в Италию». Итальянский классик вывез из Голливуда на свою родину шведку Ингрид Бергман, классик иранский уехал в Италию, чтобы там встретить свою музу.

Бинош прочла с фестивальной сцены воззвание в защиту режиссера Джафара Панахи. И Киаростами, и его ученик Панахи, и его соперник Махмальбаф сняли прекрасные фильмы, из которых вырисовывался образ Ирана как доброй, гуманной страны, населенной замечательными людьми. И зрители в это поверили. Только вот почему-то Панахи оказывается в тюрьме, Махмальбаф с его семьей — политэмигрантом и жертвой многочисленных покушений. И Киаростами завершил свою жизнь и карьеру далеко от родины, продолжающей изживать последствия бурных событий полувековой давности. Символично, что десятилетний юбилей его смерти совпал с проходящими сейчас похоронами Али Хаменеи, верховного лидера Ирана.