Дыхание самого длинного дня

Легендарная «Клео от 5 до 7» Аньес Варда вновь выходит на экраны

В повторном прокате вышел фильм Аньес Варда «Клео от 5 до 7» (1962) — одна из главных картин французской новой волны. О том, как эта лента изменила представление о сюжете, герое, атмосфере и авторе в кино, рассказывает Андрей Плахов.

Так получилось, что я хорошо знал Аньес Варда, дважды общался с ней в Москве и даже был у нее дома в Париже. Тогда ее уже называли «бабушкой новой волны», а «Клео» показывали студентам в киношколах. Но когда Варда снимала этот фильм, она, в отличие от других фигурантов этого движения, совсем не знала историю кино и работала по наитию. И «случайно» открыла свой собственный киноязык, оказавшийся близким целому поколению.

У этого поколения уже был экзистенциальный фильм-манифест — «На последнем дыхании» Жан-Люка Годара. Его продюсер Жорж де Борегар почувствовал, что напал на золотую жилу, и принялся искать другие молодые таланты. Годар познакомил его с Жаком Деми, вместе они сделали «Лолу» — другую знаковую картину новой волны. Борегар спросил Деми, есть ли у него еще знакомые парни, способные снимать дешево и с огоньком. Деми сказал, что парней не знает, но есть девушка. Это была его жена Аньес Варда. Так появилась «Клео».

Из участников этого проекта ныне жива только 94-летняя актриса и певица Коринн Маршан. Это она сыграла Клео — молодую певицу, пораженную внезапной болезнью, ждущую врачебного диагноза-приговора и два часа в состоянии внутренней панической атаки бродящую по Парижу. Все происходит на Левом берегу — Варда недаром примыкала к параллельному новой волне «кино Левого берега». Вокзал Монпарнас, площадь Италии, историческая больница Сальпетриер в 13-м округе, парк Монсури в 14-м, кафе «Дом», где собирается богема. Художественная топография Парижа начала 1960-х, которую зрители познают вместе с героиней.

Лица прохожих, характерные парижские типы, которых Аньес Варда с ее опытом профессионального фотографа снимает в черно-белом режиме так, как будто впечатывает их в вечность.

Присутствует и сиюминутность момента. Клео едет в такси (за рулем женщина, ее играет Люсьен Маршан, сестра Коринн), включенное радио захлебывается от новостей. 21 июня 1961 года. По всей Франции — забастовки фермеров. В Алжире — демонстрация мусульман, двадцать человек погибли. Жорж Робен приговорен к шести годам тюрьмы за поддержку путча генералов. Робер Платтен первым пересек Ла-Манш на кровати, подвешенной на поплавках. Эдит Пиаф покинула больницу после операции. Выпустили шампунь на основе виски. Хрущев подарил Джону Кеннеди Пушинку — щенка собаки Стрелки, побывавшей в космосе.

Клео — маленькая песчинка в этом мире, которую вот-вот сдует ветром. Но за два часа — от 5 до 7 (это французское выражение обозначает паузу между работой и ужином, которую замужние женщины используют для покупок или адюльтера) — песчинка обретает весомость. Клео, которой в самом начале гадалка напророчила скорую смерть, сбрасывает нелепый парик, мысленно отправляет ко всем чертям эгоистичного любовника, выясняет отношения со своим композитором и с собой как певицей и знакомится в парке с солдатом, который через пару часов должен отправиться в Алжир. Вместе они едут на автобусе в больницу — и вдруг рядом с этим едва знакомым, но ставшим бесконечно близким человеком героиня понимает, что больше не боится. Потому что теперь она не одна перед лицом смерти.

Клео не живет на последнем дыхании, как герой Жан-Поля Бельмондо. Наоборот, чем дальше, тем больше она расправляет грудь и вдыхает ароматы самого длинного летнего дня. В начале фильма героиня то и дело смотрит на часы и в зеркала или стекла витрин, в которых тонут ее эфемерные отражения, цепляется за свидетельства своей красоты, доказывающей, что она еще жива.

К концу Клео обретает, как теперь принято выражаться, субъектность и даже вспоминает свое настоящее имя Флоранс, что означает весеннее цветение. А значит, все еще впереди.

1962-й — год триумфа «Клео»: все говорят о нем как образце нового кино, в котором доминирует образ, а не слово и движение камеры приближено к ритму человеческого дыхания. Варда становится культовой фигурой нового художественного движения, а также предтечей феминистского бума во французском кино. Картина собрала многих его важных представителей. Клео в кинотеатре смотрит немую комедийную короткометражку, которую Варда сняла с участием Годара и Анны Карины. Композитора в фильме играет Мишель Легран, а солдата — Антуан Бурсейе. Он хорошо знаком Аньес: это биологический отец ее четырехлетней дочери Розали Варда. Аньес сохраняет дружеский и профессиональный контакт с Антуаном, но регистрирует ребенка как «рожденного от неизвестного отца» — так записано в книге записей актов гражданского состояния мэрии 14-го округа Парижа.

Впрочем, одна Аньес воспитывала Розали недолго: вскоре в ее жизни появляется Жак Деми, он удочеряет девочку. Через два года после «Клео» Деми с Леграном (и с бескорыстной помощью Аньес) снимут «Шербурские зонтики» — первый фильм новой волны, выигравший Каннский фестиваль. А спустя несколько десятилетий Розали Варда займется восстановлением «Клео» и сделает реставрированную копию доступной публике всего мира.