Черно-белое золото
Музей Востока показывает Африку столетней давности в раритетных фото Казимира Загурского
В московском Музее Востока проходит выставка «Исчезающая Африка. Свет и тени Казимира Загурского», организованная совместно с галереей «Диалог». Черно-белые фотоотпечатки 1920–1930-х рассказывают не только о традиционной жизни Черного континента, но и о взгляде на Африку, характерном для все еще колониального периода. А также о самой неординарной персоне Казимира Загурского — царского офицера, летчика, эмигранта, фотографа и предпринимателя. Комментирует Ксения Воротынцева.
Портрет матери короля Руанды на выставке «Исчезающая Африка. Свет и тени Казимира Загурского»
Фото: Олеся Курпяева, Коммерсантъ
Портрет матери короля Руанды на выставке «Исчезающая Африка. Свет и тени Казимира Загурского»
Фото: Олеся Курпяева, Коммерсантъ
Если бы не исторические потрясения, вряд ли бы офицер русской императорской армии Казимир Загурский (1883–1944) оказался бы так далеко от дома, в Бельгийском Конго. Он учился в Петербурге и Севастополе, участвовал в Первой мировой — служил в авиации — и умудрился выжить. Но страну продолжало лихорадить, и после победы большевиков Загурский уволился из армии. Ни его личные мотивы, ни маршруты странствий с 1918-го по 1924-й нам доподлинно неизвестны. Пытавшийся прижиться в Польше, он в конце концов оказался в Африке, сделав весьма необычный выбор, учитывая, что основной поток беженцев из России хлынул в европейские страны. Впрочем, там, в Старом Свете, борьба за место под солнцем шла нешуточная, а в Бельгийском Конго вполне охотно принимали иностранцев, в том числе русских, которым разрешали покупать землю и заниматься торговлей. Загурский открыл фотоателье и быстро добился успеха, прежде всего коммерческого. Его фотографии, запечатлевшие традиционный уклад народов Африки, издавались в виде почтовых открыток и разлетались по всему свету. Шестьдесят работ даже показывали на Всемирной ярмарке в Париже в 1937 году.
На выставке «Исчезающая Африка. Свет и тени Казимира Загурского» (кураторы — Дарья Ванюкова, Михаил Прозоров, Лидия Тарасова) можно увидеть почти 300 серебряно-желатиновых отпечатков, запечатлевших жизнь этносов бассейна реки Конго — традиционную, наполненную экзотикой и увиденную, конечно, глазами белого человека. Хижины с пушистыми крышами, национальные инструменты Африканского континента, пугающие расписные маски — подобные красочные детали сразу попадали в объектив Загурского. Во многом это было сознательной установкой: в конце концов фотостудия задумывалась как предприятие, которое должно было окупаться.
Но при этом жизнь в Африке менялась быстро, буквально на глазах. Недаром на некоторых снимках внимательный зритель может разглядеть черты нового, западного уклада. На одной из фотографий, запечатлевшей представителя народа комо в традиционном костюме, виднеются фигуры в современной одежде. Другие же кадры изображают вокзалы, гостиницы и порты, ничем не отличающиеся по архитектуре от европейских образцов.
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Олеся Курпяева / купить фото
Не обошлось без экзотизации и в портретных работах Загурского. Его завораживали сложные, невообразимые прически и украшения. А также причудливые телесные практики — вроде традиционного обматывания головы тканью, деформирующего череп, делающего его вытянутым, или ритуального шрамирования.
Порой фотограф выбирал слишком крупные планы, внимательно вглядываясь в эти необычные детали, и не всегда понятно, чего больше в его взгляде: любопытства, словно перед ним невиданная ранее вещь, или все-таки поэтического любования фактурой, светом, тенью.
Конечно, Загурский во многом был продуктом своего времени, и все же его снимкам, особенно портретам, присущи мягкость, глубина и даже психологизм. Оставаясь посторонним наблюдателем, не пытающимся проникнуть в чужую культуру, он все же показывает эмоции и чувства своих моделей и их особую, притягательную красоту. Но во всем этом сквозит чувство утраты, о котором он, человек с польской фамилией, живший за тысячи километров от раздираемой противоречиями родины, знал, пожалуй, слишком много.