Угроз мало не бывает

Недавние заявления израильского министра по делам диаспоры Амихая Шикли, заявившего, что Турция и Сирия могут представлять для его страны большую угрозу, чем Иран, можно было бы списать на привычную для нынешнего израильского политического класса жесткость. В конце концов после трагических событий 7 октября 2023 года ближневосточная риторика давно перестала быть дипломатической. Но в словах Шикли важно не только то, насколько резко они прозвучали, важно, против кого они были направлены.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Еще недавно главным стратегическим раздражителем для Израиля оставался Иран. Тегеран был удобным и понятным противником: вызывающая вопросы ядерная программа, «Хезболла» и прочие шиитские прокси, Ирак, Йемен, многолетняя логика сдерживания и ударов — все это было встроено в привычную схему. Израиль объяснял свои действия необходимостью не допустить превращения Ирана в ядерную державу и разрушить инфраструктуру его регионального влияния.

Теперь же в израильской публичной риторике все заметнее появляется другой акцент. Шикли заявил, что Турция Эрдогана и Сирия Ахмеда аш-Шараа вызывают у Израиля большее беспокойство, чем Иран. По его версии, эпоха иранской «шиитской империи» подходит к концу, а на ее место приходит новая ось «Братьев-мусульман» (запрещены в России и признаны террористической организацией.— “Ъ”) в лице Турции, Сирии и Катара.

Это означает, что Израиль теперь готовится к войне с Турцией и другими странами региона.

До такого сценария дистанция огромная, тем более Турция остается членом НАТО. Но подобные заявления (а это было не единственным за последнее время) показывают то, что в израильском восприятии угроз происходит определенная перенастройка. Иранская тема не исчезает, не отменяется, не перестает быть угрозой, но уже не является единственной рамкой, через которую в Израиле смотрят на регион.

В этом смысле Турция становится для Израиля новым, куда более сложным вызовом. С Ираном Израилю все было более или менее понятно: Тегеран открыто выступал против него и опирался на союзные группировки в регионе. С Турцией ситуация другая. Это крупная региональная держава, член НАТО, страна с сильной армией, развитой промышленностью и заметным влиянием в Сирии, Ливии, Восточном Средиземноморье и мусульманском мире. Анкара действует не как чей-то союзник, а как самостоятельный центр силы.

Именно поэтому в Израиле все чаще говорят не просто о Турции, а о «турецкой архитектуре» на Ближнем Востоке. После произошедших перемен в Сирии Анкара получила возможность активнее влиять на Дамаск. Для Израиля это принципиально, поскольку Сирия на протяжении десятилетий была важным участком иранского присутствия, а теперь в израильском восприятии она превратилась из иранского в турецкий плацдарм. И если раньше Израиль пытался не допустить закрепления Ирана у своих границ, то теперь аналогичная логика начинает применяться к Турции.

Отсюда и нервная реакция на любые разговоры о турецких военных объектах, оборонных договоренностях с Дамаском и усилении турецкого влияния в сирийской политике. Для Турции это способ усилить свои позиции в Сирии. Для Израиля — сигнал о новой угрозе с севера.

При этом Анкара сама делает многое, чтобы в Израиле воспринимали ее именно так. Реджеп Тайип Эрдоган в традиционной для себя манере продолжает говорить об Израиле не как о сложном региональном оппоненте, а как о политическом противнике. Его заявление о том, что Нетаньяху вскоре «усвоит урок» от мусульман всего мира, прозвучавшее месяц назад во время празднования Курбан-байрама, в Анкаре могли воспринимать как поддержку палестинцев и попытку показать лидерство Турции в исламском мире. В Израиле эти слова интерпретировали как знак того, что Анкара претендует на роль ведущего центра антиизраильской политики в регионе.

Еще показательнее то, что негатив в отношении Анкары звучит не только со стороны правящей коалиции Нетаньяху. Бывший премьер Нафтали Беннет, находящийся по другую сторону израильской политики, также говорит о Турции как о возможном следующем вызове после Ирана. Его предупреждение о потенциальной конфронтации в случае формирования Анкарой регионального исламского альянса показывает, что речь идет не только о риторике ультраправых министров. В Израиле постепенно складывается межпартийный консенсус, согласно которому Турция Эрдогана становится не ситуативным раздражителем, а долгосрочной проблемой безопасности.

На этом фоне особенно показательно решение правительства Израиля поддержать резолюцию об официальном признании геноцида армян в Османской империи.

Формально речь идет о вопросе исторической памяти. Однако в нынешних условиях этот шаг трудно рассматривать вне контекста резкого ухудшения отношений с Анкарой.

На протяжении десятилетий Израиль избегал официального признания этой темы, понимая, что в Турции оно будет воспринято как недружественный жест. Иными словами, израильская сторона сознательно не переходила символическую черту, способную вызвать новый кризис в отношениях с турецким руководством.

Теперь эта логика меняется. Признание геноцида армян становится не только историко-политическим заявлением, но и признаком того, что Израиль больше не считает необходимым учитывать реакцию Анкары в прежнем объеме. Это важный маркер нового этапа в израильско-турецких отношениях. Если раньше стороны еще пытались сохранять пространство для прагматичного баланса, то теперь Израиль демонстративно затрагивает один из наиболее чувствительных вопросов турецкой исторической политики.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

И вот здесь возникает главный вопрос: действительно ли Турция становится «новым Ираном», или Израиль, завершив один виток конфликта, ищет новую большую угрозу, через которую можно объяснять свою региональную политику?

Ответ, как часто бывает на Ближнем Востоке, лежит где-то посередине. Турция действительно резко изменила тон в отношении Израиля после войны в Газе. Она остановила торговлю, усилила правовую и дипломатическую кампанию против израильских действий, поддерживает палестинскую повестку и стремится закрепиться в Сирии.

Но в то же самое время есть понимание того, что и Турция не Иран. У нее другая модель поведения, другие связи с Западом, другая экономика и другая степень зависимости от международной системы. Анкара может говорить крайне жестко, но при этом продолжать рассчитывать свои шаги прагматично.

Эрдоган не заинтересован в прямой войне с Израилем, как и Израиль не заинтересован в открытом конфликте с одним из ведущих членов НАТО. Поэтому главная опасность сейчас не в том, что стороны завтра перейдут к прямому столкновению, а в том, что они начнут вести себя так, будто оно когда-нибудь неизбежно.

Так часто и начинаются новые конфликты. Сначала стороны меняют риторику, затем начинают видеть друг в друге угрозу. Потом появляются «красные линии» и военные каналы связи. Но если риск столкновения уже обсуждают, значит, он стал реальным. И тогда любая ошибка в Сирии может запустить новую эскалацию. В этом смысле турецкая тема становится для Израиля не заменой иранской, а продолжением той же стратегической привычки: регион должен быть прочитан через наличие главного врага. Вчера им был Иран, сегодня все чаще на эту роль примеряют Турцию. Завтра, возможно, речь пойдет уже не о риторике, а о конкретных военных и политических ограничениях, которые Израиль будет пытаться навязать Анкаре в Сирии и Восточном Средиземноморье.

Парадокс в том, что и Израиль, и Турция могут считать себя обороняющимися сторонами. Израиль будет заявлять, что не может допустить появления в Сирии новой враждебной инфраструктуры у своих границ. Турция будет утверждать, что защищает свои интересы, сирийскую стабильность и мусульманский мир от израильской экспансии. Обе стороны будут считать свои действия вынужденными, а действия оппонента агрессивными.

Вот так на наших глазах рождается новая ближневосточная реальность. Иран еще не исчез как проблема, но уже перестал быть единственным объяснением происходящего. На его место в израильском политическом воображении все увереннее входит Турция. И если раньше Анкара и Тель-Авив балансировали между торговлей, дипломатией и периодическими кризисами, то теперь этот баланс сдвигается в сторону пока еще «холодной войны», которая имеет все шансы стать «горячей».

Внешне наметившийся конфликт пока выглядит как обмен заявлениями. По существу же речь идет о подготовке к началу новой фазы регионального соперничества. И проблема здесь не только в Эрдогане или Нетаньяху, а в том, что обе стороны умеют превращать резкие заявления в реальную политику. А на Ближнем Востоке новая «угроза» редко остается только темой для выступлений. Со временем под нее начинают менять всю политику.

Фархад Ибрагимов, преподаватель Экономического факультета РУДН, эксперт Финансового университета при правительстве Российской Федерации, политолог