Когда юристов в России заменят роботы?

Российский юридический рынок оказался перед дилеммой: игнорировать искусственный интеллект уже невозможно, а доверять ему судебные стратегии преждевременно и опасно. В ближайшие годы AI изменит профессию не в залах судов, а на столах юристов, забрав на себя механическую работу с гигабайтами документов. Председатель президиума МКА «Аронов и партнеры» Александр Аронов рассказывает, как научить нейросеть понимать российские законы, избежать цифровых иллюзий и вернуть юристам время на интеллектуальную работу.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Успех юриста зависит не только от красноречия, но и от его умения скрупулезно делать «домашнюю работу». Точные аргументы, используемые в прениях и бьющие в самую суть спора, хранятся в материалах дела; прежде чем сформировать позицию, все это нужно прочитать, сопоставить и очистить от лишнего, затем подготовить возражения, отзыв, ходатайство и многое другое.

По оценкам исследования Thomson Reuters, на составление и вычитку документации у специалистов по праву уходит от 40% до 60% рабочего времени. На моей памяти именно эта рутинная часть работы всегда требовала больше временного и человеческого ресурса, чем сама стратегия дела. Здесь искусственный интеллект в ближайшие годы изменит профессию сильнее всего — и не в зале суда, а на столе юриста.

Сегодня разговоры об AI в праве часто скатываются в одну из двух крайностей: одни прогнозируют, что к концу столетия роботы полностью заменят юристов, другие убеждены, что специфика российского права с его процессуальными тонкостями, живой судебной практикой и человеческим фактором делает бессмысленной любую автоматизацию. Истина, как водится, где-то посередине.

От «механики» к «автомату»

Технологии, которые реально приживаются в юридической практике, решают не «творческие», а механические задачи,— это распознавание и систематизация документов дела, поиск нужного фрагмента среди тысяч страниц переписки, построение хронологии событий по разрозненным актам и письмам, первый черновик процессуального документа, который потом дорабатывает юрист.

В вышеупомянутом исследовании юристы назвали главными сценариями применения AI именно разбор документов, поиск по практике и резюмирование материалов, а 95% ответили, что в ближайшие пять лет он станет неотъемлемой частью их работы. То есть индустрия ждет не «робота-юриста», а ускорения ручных процессов.

Я знаю об этом не понаслышке: в «Аронов Лаб» (совместном проекте «Аронов и партнеры» и Agentic Lab) мы развиваем «Агату» — рабочую среду для юристов, где материалы дела загружаются, систематизируются и становятся предметом диалога с AI в закрытом контуре.

Под капотом не «вольный пересказ по памяти»: сначала система находит в загруженных документах релевантные фрагменты и только потом, опираясь на них, формулирует ответ со ссылкой на конкретный источник. Это важно как в уголовных делах, так и в спорах, которыми мы ежедневно занимаемся на самом высоком уровне. Когда нужно понять, был ли вообще зафиксирован конкретный платеж, или найти, в каком из полутора десятков писем контрагент признал просрочку, прошел ли срок исковой давности, не нарушены ли процессуальные нормы, сопоставить показания их протоколов допроса — это больше не часы ручного поиска. Это не «магия» и не попытка заменить юриста алгоритмом — это инструмент, который мы сами используем в повседневной работе и поэтому делаем именно таким, каким он нужен практикующему юристу.

Российский спринт — это марафон

Скепсис коллег по поводу AI в российском праве чаще всего обоснован, но направлен не в ту сторону. Позволю себе уточнить.

Модели, как сейчас принято говорить, во фронтире (то есть произведенные за рубежом и на широкую аудиторию) обучаются преимущественно на англоязычных текстах. Для оценки масштаба: в опубликованном составе обучающих данных модели Llama 2 английский занимает около 90%, а русский — порядка 0,1%. Неудивительно, что такая модель путает истца с третьим лицом и спотыкается на терминологии АПК и ГК: живых российских процессуальных документов она почти не видела.

Это не значит, что AI не пригоден к юридической работе. Скорее, это означает, что отечественный AI для адвокатов появится не за один «спринт», а будет постепенно расти и учиться на реальных российских делах и нормах под пристальным вниманием действующих юристов и теоретиков права.

Смысловые галлюцинации

Внимание живых профессионалов, уделенное обучению нейросети, и оценка ими качества прикладных AI-систем — ключевые принципы разработки «Агаты». Это связано с тем, что все языковые модели независимо от весовых характеристик могут галлюцинировать: уверенно выдавать правдоподобный, но нереальный факт (например, ссылаться на несуществующий закон или дело).

Галлюцинаций не избежать, даже если это очень умная модель. В исследованиях языковая модель GPT-4 выдумывала фактуру на 58–88% в конкретных юридических вопросах.

Можно прокачивать модель до бесконечности, но ответственность за решение по делу всегда несет не алгоритм, а человек с дипломом, доверенностью или статусом. Платформа, которая претендует на обратное, либо вводит клиента в заблуждение, либо сама не до конца понимает, чем рискует.

Тайное не должно становиться явным

Есть и более прозаичная причина держать зарубежные AI-модели на дистанции. Материалы дела — это персональные данные сторон, а нередко и сведения, составляющие адвокатскую, коммерческую и иную охраняемую тайну. А в соответствии с российским законодательством сбор, систематизация и хранение персональных данных российских граждан должны вестись в базах, физически расположенных в России; с 1 июля 2025 года требования к локализации ужесточили, а штрафы за нарушение довели до 18 млн руб.

Иностранные сервисы обрабатывают данные на серверах за пределами страны, и для юридической практики это вопрос не удобства, а соответствия закону. Поэтому разговор не сводится к тому, насколько хорошо иностранная модель понимает русский язык,— он начинается с того, что данные дела вообще не должны попадать за пределы российского контура. Это одна из причин, по которой мы с самого начала строили «Агату» на российской инфраструктуре.

Вернуть юристу его время

В горизонте трех-пяти лет я жду не «юриста-робота», а заметное смещение баланса: меньше временных затрат на то, чтобы найти и систематизировать фактуру дела, больше — на то, чтобы подумать и сформулировать позицию, отрепетировать судебное заседание и так далее. Фирмы, которые научатся пользоваться такими инструментами раньше других, не станут работать «без юристов» — они станут успевать больше при том же составе команды. Мы продолжаем строить «Агату» именно с этой мыслью: не вытеснить юриста, а вернуть ему время на то, ради чего его, собственно, нанимают.

Сегодня наш продукт пользуется спросом у больших компаний, в которых имеются свои юридические департаменты. Они просят разместить функционал «Агаты», а также другие инструменты на своей инфраструктуре (on premis). Это называется кастомизацией, и мы ее активно осуществляем.