Парное камлание
Дягилевский фестиваль отточил «Короткие формы»
В Перми проходит многожанровый Дягилевский фестиваль. В этом году современный танец, представленный авторами разных поколений из разных стран, занимает на нем видное место. Из Перми — Татьяна Кузнецова.
В дуэте «Юноша и боль» Лидия Антонова и Тимур Ганеев убедили в неразрывности телесной и душевной муки
Фото: Никита Чунтомов
В дуэте «Юноша и боль» Лидия Антонова и Тимур Ганеев убедили в неразрывности телесной и душевной муки
Фото: Никита Чунтомов
Дягилевский фестиваль переполнен всевозможными активностями — от разнокалиберных лекций и мастер-классов до ночных выездов в этнодеревню Хохловка, где зрителей-полуночников то пугает призраками в «Чаще» перформер Антон Адасинский, то в «Сумерках» убаюкивает полевыми шорохами-шумами композитор Петр Айду. Публика ломится всюду — не только на концерты основателя фестиваля Теодора Курентзиса, но и на малоизвестных отечественных хореографов. На вечере «Дягилев. Короткие формы» в исполинском ангаре на «Заводе Шпагина», гордо именуемом Домом музыки, яблоку было негде упасть.
Программа состояла из пяти композиций на 10–15 минут, что, кстати, было обычным делом для «Русских сезонов»: Дягилев такие «коротышки» бестрепетно называл «балетами», и в историю они входили на равных с получасовыми одноактовками — взять хоть «Призрак розы» или «Послеполуденный отдых фавна». По-дягилевски выглядела и затея «поженить» сочинителей танцев с сочинителями музыки: каждый из хореографов мог выбрать одну из готовых работ композиторов—резидентов musicAeterna.
Самый известный из постановщиков, Владимир Варнава, поставил «Сфайрос» на сочинение Теодора Курентзиса «Цветок», подтвердив опасения, что лучшие времена хореографа позади.
Дуэт про две половинки, ищущие друг друга в бескрайнем мире, оказался предсказуем и репетитивен, хотя как раз сочинение Курентзиса было самым красочным из представленных по изобилию приемов, разнообразию тембров и ритмов. Вероятно, вдохновение Варнава черпал из вынесенной в эпиграф цитаты из Платона, сравнившего влюбленных с рассеченной камбалой: хореограф слишком часто сливал мужчину и женщину в «единое тело», сажая друг на друга или прижимая одного животом к спине другого,— и эта иллюстративность выглядела, мягко говоря, наивно.
«День рождения Адама» хореографа Ксении Михеевой
Фото: Никита Чунтомов
«День рождения Адама» хореографа Ксении Михеевой
Фото: Никита Чунтомов
Опытная Ксения Михеева поставила сложную полифоническую композицию «День рождения Адама» для себя и четверых артистов своей труппы, выбрав сочинение Алексея Ретинского «Разрушение», в котором женский голос издает затейливые «языческие» звуки. Хореограф отразила пластически каждый «чок», «чмок», посвист и вскрик этого произведения. Но, пожалуй, с избыточной патетичностью. Уже в сольных фрагментах отлично тренированные артисты убедительно изобразили телами как грехи человечества, так и нешуточные нравственные муки. А уж когда дело дошло до многофигурных поддержек (девушку в белом платье с распущенными волосами плавно воздымали, перекатывали, распинали и укачивали, благоговейно целуя ей руки и закусывая волосы), молитвенная духоподъемность манипуляций с извлеченной из ребра Адама Евой показалась вовсе неуместной.
Снизить пафос решился лишь Нурбек Батулла: в номере «Все нормально!» на музыку Виктории Харкевич «Нереализованная медитация» он представил пары, категорически не подходящие друг другу.
Мечтательного героя буквально пеленает бумажным скотчем суетливая и суетная женушка, а гиперактивный тип с клоунским носом пугает и злит своими выходками воспитанную подругу. Но, задав условия игры, хореограф не придумал ее правил. Типажные маски не становятся персонажами, их спорадические контакты не выстраиваются в связную историю — режиссерские навыки автору надо вырабатывать, тем более что его хореографический язык явно не красноречив.
Фото: Гюнай Мусаева
Фото: Никита Чунтомов
Свои работы представили и два танцовщика-дебютанта. И если Евгению Калачёву, сочинившему любовный дуэт «Последнее чувство» на «Музыку для сейчас» Андреаса Мустукиса, явно требуется опытный куратор, то второй новичок, Игорь Фирсов, показал на удивление зрелый опус. В дуэте «Юноша и боль» тревожный саспенс музыки Кирилла Архипова усиливался напряженной акробатической, но не заемной хореографией. Невиданные еще поддержки и впрямь выражали почти непереносимую муку, отнюдь не телесную: кряжистый, бритоголовый танцовщик Тимур Ганеев мог передать душевное страдание одним движением мышцы. Отважная Лидия Антонова действительно казалась воплощением боли — цепкой, иногда убаюкивающей, но бесстрастной и неумолимой. Эффектный выход, умный финал, логичное развитие композиции — если Игорь Фирсов подтвердит свой талант следующими работами, то дягилевскую миссию фестиваля можно считать выполненной. В конце концов, Сергей Павлович порождал своих хореографов именно так: из среды собственных танцовщиков.
19 июня в 11:46 мск в материал были внесены изменения. Была ошибочно указана принадлежность Евгения Калачёва и Игоря Фирсова к труппе Теодора Курентзиса.