Призрак, которого нельзя отменить
Андрей Плахов — к юбилею Александра Сокурова
14 июня исполняется 75 лет Александру Сокурову. Больше половины из них прошли на глазах Андрея Плахова, который рассказывает о самом значительном режиссере постсоветского кино.
Кинокритик Андрей Плахов
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Кинокритик Андрей Плахов
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Когда мы познакомились, этот совсем еще молодой человек, историк по первому образованию, уже был автором не одной, даже не двух, а нескольких режиссерских работ — полнометражных, короткометражных, документальных, но все они находились под запретом. Во ВГИКе имелась тайная копия фильма «Одинокий голос человека»: его сценарий по прозе Андрея Платонова написал Юрий Арабов, прекрасный драматург и поэт, ставший на многие годы соратником Сокурова. Картину, если повезет, можно было увидеть на закрытых показах для узкого круга. В этом круге оказался Андрей Тарковский — он высоко оценил талант молодого коллеги и восторженно отзывался о нем в разговоре с Глебом Панфиловым: «Там есть куски, которым я просто, не скрывая, завидую, потому что мне так никогда не снять...»
Мне тоже удалось посмотреть этот замечательный фильм. Как и арестованный материал «Скорбного бесчувствия» на «Ленфильме»: то был первый опыт большой студийной работы Сокурова. Под огромным впечатлением я написал об этом в журнале «Искусство кино»; хотя вообще-то про «полочные» фильмы писать было нельзя, но под видом отчета с ленфильмовской рабочей конференции как-то проскочило. Кажется, это было первое упоминание о Сокурове в официальной прессе. Статья называлась «Чтобы каждый голос был услышан». Слово «голос» тут ключевое. А через два года, в 1987-м, в том же «Искусстве кино» был опубликован наш диалог с ленинградским критиком Олегом Коваловым под названием «Голос поколения». Мы говорили о Сокурове как о художественном лидере новой режиссерской генерации.
Между двумя этими публикациями много чего произошло. В 1984-м Сокуров был режиссером-призраком. В 1986-м все его фильмы освободила Конфликтная комиссия перестроечного Союза кинематографистов, ставшая на тот период моей основной работой. Очень скоро мы оказались свидетелями стремительного взлета вчера еще опального режиссера. «Проклятого поэта» пригласили вступить в Союз кинематографистов, он стал одним из главных открытий перестройки. На экраны обоймой вышли его картины, на афишах прокатчики писали: «Кино не для всех», «Только для избранных», «Для тех, кто понимает искусство». И на эти сеансы стояли очереди: в ту пору люди хотели принадлежать к «интеллектуальной элите», чувствовать себя «умными зрителями». Но довольно скоро ситуация изменилась. Теперь уже ценились не ум, не эстетическое чутье, а совсем другое.
Мы в то время часто общались, однажды даже совершили совместный выезд в Ломоносов: катались в парке на велосипедах. Тогда же Саша показал мне построенный на натуре дом, ставший декорацией «Скорбного бесчувствия».
Среди авторов «полочных» фильмов Сокуров отличался особенным сочетанием стойкости и надлома, социального темперамента и жгучей саморефлексии, обостренного чувства общественного долга и… ощущения своей ненужности.
Так было всегда: он не впадал в эйфорию ни от фестивальных наград (включая венецианского «Золотого льва» за «Фауста»), ни от прямого общения с сильными мира сего — Ельциным, Путиным, папой римским. Ни от того, что целые десять лет был в фокусе внимания Каннского фестиваля, ни когда его работы включила в десятку мировых киношедевров главная американская интеллектуалка Сьюзен Зонтаг.
Приехав как-то в очередной раз в Петербург, я увидел на Невском афишу «Скорбного бесчувствия», а напротив, в другом кинотеатре,— анонс ретроспективы Сокурова! Звоню ему из гостиницы, говорю, как я счастлив, что изменились времена, что он теперь признан и востребован. Но Сокуров, кажется, вовсе не рад, напротив — полон мрачных мыслей и предчувствий. Как показало ближайшее время, не совсем без оснований.
Режиссер Александр Сокуров
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Режиссер Александр Сокуров
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
С самого начала его триумфальная судьба сопровождалась попытками «отмены» — даже когда такого слова по отношению к культуре еще не было. Новый кумир вызывает не только восторги, но и ревность к успеху, зависть, раздражение. Многих отвращает сложная, авангардная форма его картин. Старшее поколение режиссеров, и так обиженное на перестройку, отодвинувшую их в тень, ворчит, сетует на насильственную «сокуризацию» кинематографа. Кажется, этот терминологический перл принадлежал Татьяне Лиозновой, постановщице любимых народом «Семнадцати мгновений весны».
Есть недовольные и в стане критиков. В том же самом журнале «Искусство кино» выходит статья о «Скорбном бесчувствии»: модный молодой автор уличает Сокурова в эстетическом экстремизме, в спекуляции на духовности и мрачной эсхатологии, в том, что у него «комплекс пророка» — осталось добавить: «унаследованный от Тарковского». Досталось не только Сокурову, но и мне как его защитнику: выяснилось, что идеологи перестройки нашли замену социалистическому реализму в «социалистическом авангардизме».
Этим инвективам вторят другие московские и питерские критики, даже очень талантливые. По их версии, Сокуров — ловкий имитатор, заражающий своей энергией других молодых режиссеров соблазнами авторского «глобального кино» (яркий пример — его «Дни затмения»). Он всегда серьезен, скорбен, никогда не улыбается, не любит женщин (доказательство — фильм «Спаси и сохрани» по мотивам флоберовской «Госпожи Бовари» с некрасивой исполнительницей главной роли), не умеет и не любит работать с актерами. Он испытывает мучительное отвращение к жизни. Это угрюмое кино; договорились до того, что оно «хромое» (совсем уж неприличный намек на больную ногу Сокурова).
Фотогалерея
Творческий путь и самые яркие работы Александра Сокурова
Фото: РИА Новости
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
Фото: РИА Новости
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Азаров / купить фото
Фото: РИА Новости
Фото: Коммерсантъ / Василий Шапошников / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Юрий Мартьянов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Сергей Ляшко
Фото: Proline Film
Фото: Екатерина Чеснокова / РИА Новости
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Азаров / купить фото
Фото: arte France Cinéma / Centre National de la Cinématographie / Deutscher Film
Фото: Вадим Жернов / РИА Новости
Потом эти же критики поняли его значимость и резко сменили интонацию — здесь ключевую роль сыграл журнал «Сеанс», издавший о Сокурове несколько прекрасных книг. Но я хорошо помню картину тех давних лет: Сокуров остро реагирует на критику и в знак протеста порывает с журналом «Искусство кино», где даже был одно время членом редколлегии. Я считаю такой демарш чрезмерным и высказываюсь об этом в одной из своих статей. Ведь мы боролись как раз за то, чтобы «каждый голос был услышан», за свободу высказывания мнений, согласны мы с ними или нет. По-моему, такой сильный талант должен быть выше мелких обид — но я недооцениваю его хрупкость и чувствительность. Сокуров пишет мне полное негодования письмо, в сердцах называет меня «чудовищем атеизма».
Александр Сокуров и Андрей Плахов на фестивале «Зеркало» памяти Андрея Тарковского в 2015 году
Фото: Из личного архива Андрея Плахова, Коммерсантъ
Александр Сокуров и Андрей Плахов на фестивале «Зеркало» памяти Андрея Тарковского в 2015 году
Фото: Из личного архива Андрея Плахова, Коммерсантъ
Этому предшествовала первая трещина: мне не очень понравилась «Московская элегия» Сокурова — а ведь это был фильм не о ком-нибудь, а об Андрее Тарковском. Я откровенно в этом признался, Саша обиделся. Потом мы восстановили отношения, но прежняя теплота из них ушла. Тем не менее общее прошлое, связавшее нас, сильнее того, что разделяет. И я по-прежнему восхищаюсь им как настоящим большим художником.
Проходят годы. Сокуров — классик киноискусства мирового уровня, создатель могучей «трилогии тиранов», проникнутой исторической иронией «Сказки»; в прошлом году в Венеции многочисленные поклонники рукоплескали его очень личной работе — «Записной книжке режиссера». А на родине он опять в опале: не дают ни финансирования проектов, ни прокатных удостоверений. Пообещали награду на Московском фестивале — и ту зажали.
«Отменой» грозят и с другой стороны. Приглашение Сокурова на Венецианскую биеннале стало главной козырной картой противников какого бы то ни было российского участия. В число требовавших отозвать приглашение вписались и те, кого режиссер защищал в их конфликтах с российскими властями. Сокуров не приехал в Венецию.
Он уже не раз доказал принципиальную гражданскую позицию — как и смелость открыто заявлять о своих взглядах, нравятся они кому или нет.
Ему есть что нелицеприятное сказать и западному обществу — не в этом ли причина более холодного приема «Франкофонии» и «Сказки», чем прежних работ режиссера, фестивальным истеблишментом? Когда-то на другом витке истории через подобное проходил Тарковский.
Во все более консьюмеристском мире, так и не избежавшем ни диктатур, ни радикальных идеологий, голос Сокурова, как и во времена его юности, звучит одиноко и трагично. Не работая на конъюнктуру, он фанатично предан своей модели авторского кинематографа — достаточно универсальной, но выросшей на российской почве и при всей художественности не чуждой публицистике. «У меня нет второго и третьего гражданства, и я буду жить в России — пока вообще буду жить»,— говорит режиссер. И речь не только о паспорте — о той внутренней связи, которую невозможно разорвать и отменить.