Экономика специальной занятости

За три года российский рынок труда прошел путь от общего дефицита кадров к ситуации, где спрос на работников все сильнее зависит от государственного финансирования. Рабочая сила и доходы концентрируются в секторах, связанных с оборонным производством, инфраструктурой и государственными проектами, тогда как часть гражданской экономики начинает переходить к более нестабильным формам занятости. Исторический опыт США и Японии показывает, что такие изменения способны надолго закреплять различия между секторами экономики и менять структуру рынка труда даже после завершения периода мобилизационного роста.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Два рынка

В последние годы рынок труда в России вслед за всей экономикой переживает период наиболее сильной структурной трансформации за постсоветское время. В 2022 году экономика столкнулась с шоком ухода части иностранных компаний, перестройки логистики и ухудшения ожиданий бизнеса. Уже в 2023 году ситуация изменилась: рост государственных расходов, расширение оборонного заказа, восстановление промышленности и масштабный бюджетный импульс сформировали один из самых напряженных рынков труда в новейшей истории страны.

В 2023–2024 годах дефицит кадров был практически всеобщим. Компании искали людей почти во всех сегментах: от промышленности и строительства до торговли, транспорта и услуг. Рост зарплат тогда стал главным механизмом адаптации экономики к нехватке работников. По оценкам Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, реальные зарплаты в 2024 году росли значительно быстрее производительности труда. Одновременно предприятия старались удерживать персонал даже при ухудшении конъюнктуры, опасаясь, что потом не смогут снова набрать работников.

По данным Росстата, уровень безработицы в России к 2024–2025 годам опустился до исторических минимумов — около 2,3–2,4%. Но сам по себе этот показатель плохо описывает происходящее. Существенно важнее другое: в экономике почти исчез резерв свободной рабочей силы. По данным Росстата и Банка России, уровень занятости в 2025–2026 годах находится вблизи исторических максимумов. В региональных докладах Банка России текущая ситуация на рынке труда описывалась как «дефицит кадров, ограничивающий выпуск». В июле 2025 года о нехватке работников сообщали 65% предприятий. К марту 2026 года показатель снизился до 51%, что стало минимумом почти за два года, но уровень безработицы фактически не меняется. Такое снижение отражает не исчезновение кадровой проблемы, а охлаждение части спроса на кадры со стороны гражданского сектора, слабеющего потребительского спроса и инвестиций.

В конце 2025 — 2026 годах всеобщий дефицит кадров начал ослабевать, рынок стал более сегментированным. Эта стало одним из главных структурных последствий мобилизационной перестройки экономики. Квалифицированные работники перетекают в сектора, где сохранялись более высокие зарплаты, устойчивый поток заказов и более предсказуемая загрузка предприятий. В первую очередь это касалось промышленности, транспорта, инфраструктуры, энергетики и производств, связанных с государственным и оборонным спросом.

В 2026 году большинство предприятий уже не планируют масштабного расширения штата. Бизнес начал осторожнее относиться к найму, а рост зарплат замедлился. Но охлаждение рынка оказалось крайне неравномерным. В обзорах Высшей школы экономики по кадровой обеспеченности отраслей говорится, что напряженность в обрабатывающей промышленности в целом снижается уже несколько кварталов подряд, но в инфраструктуре, энергетике, транспорте, части производств и сфере услуг нехватка работников остается высокой. Экономика перешла к выборочному дефициту рабочей силы.

По данным hh.ru, две трети вакансий в 2026 году приходилось на рабочий персонал, производство, транспорт, логистику, строительство, продажи и обслуживание. При этом общее число вакансий снизилось на 27% год к году, а число резюме выросло на 41%. Недавний региональный доклад Банка России показывает, что промышленность, транспорт, энергетика, строительство и инфраструктурные отрасли по-прежнему испытывают нехватку квалифицированных работников, особенно рабочих и технических специальностей. По данным hh.ru и кадровых прогнозов Минтруда, наиболее устойчивый спрос сохраняется именно на последние специальности. Речь прежде всего идет о сварщиках, токарях, фрезеровщиках, слесарях, электромонтажниках, операторах оборудования, инженерах, водителях, специалистах логистики и работниках транспортной инфраструктуры, часть ИТ-специалистов промышленного профиля, которые особенно востребованы государством.

Одновременно часть гражданских сегментов экономики столкнулась со слабым спросом. В региональных обзорах Банка России в начале 2026 года фиксировалось снижение продаж электроники, бытовой техники, товаров для дома и строительных материалов. В ряде регионов предприятия уже сокращали набор сотрудников или переводили работников на неполную занятость. Наиболее показательные примеры ЦБ приводил в гражданской промышленности. В Саратовской области производитель дверей сокращал персонал из-за падения спроса на жилье и снижения строительной активности. В Орловской области производитель силовых полупроводниковых приборов сообщал о снижении заказов. Так как предприятия старались избегать массовых увольнений, опасаясь нового дефицита кадров в будущем, начала расти неполная занятость. По данным Банка России, численность работников в режимах простоя и сокращенного времени в четвертом квартале 2025 года достигла 1,6 млн человек.

При этом отрасли, связанные с государственным спросом и промышленным производством, продолжают испытывать нехватку работников, что будет и дальше стимулировать переток рабочей силы в сегменты экономики с более устойчивым бюджетным финансированием. Региональные доклады Банка России показывают, что в промышленных регионах с высокой долей машиностроения, металлургии, транспортной инфраструктуры и производств, связанных с государственным заказом, предприятия продолжали сообщать о дефиците кадров и устойчивой загрузке мощностей. Одновременно в регионах, где экономика сильнее зависела от жилищного строительства, потребительского спроса и непродовольственной розницы, компании чаще сообщали о снижении спроса, осторожном найме и росте неполной занятости.

Текущая перестройка рынка труда происходит одновременно с демографическим сокращением рабочей силы, ограниченным доступом к технологиям и замедлением гражданских инвестиций. В такой ситуации экономика начинает перераспределять работников не туда, где эффективность и производительность выше, а туда, где сохраняются устойчивые заказы и спрос.

Повторение учения

Наблюдаемые в России структурные эффекты не новы, а международные исследования показывают, что длительный период высоких военных расходов способен менять структуру рынка труда и распределение доходов значительно дольше, чем на период мобилизации. Разные работы описывают разные механизмы этих изменений: от перераспределения рабочей силы и изменения структуры зарплат до усиления региональных дисбалансов, и зависимости экономики от государственного спроса.

Так, в работе «Связь между военными расходами и неравенством: обзор исследований» (The Relationship between Military Spending & Inequality: A Review), опубликованной в 2025 году в американском академическом журнале D?dalus, экономист Хайди Пелтьер анализирует исследования о влиянии военных расходов на распределение доходов и экономическое неравенство. Автор показывает, что капиталоемкие оборонные расходы создают относительно меньше рабочих мест для низкоквалифицированных работников и чаще концентрируют доходы в ограниченном числе компаний и отраслей, связанных с государственным заказом. В обзоре рассматриваются исследования по десяткам стран, показывающие, что длительный рост военных расходов может усиливать различия между секторами экономики и профессиональными группами, поскольку наиболее устойчивые рабочие места и инвестиции концентрируются вокруг квазиоборонного сектора и смежных секторов.

Другой аспект мобилизационной экономики рассматривается в исследовании «Женщины, война и заработная плата: влияние женского предложения труда на структуру оплаты труда в середине XX века» (Women, War, and Wages: The Effect of Female Labor Supply on the Wage Structure at Midcentury), опубликованном в 2004 году в Journal of Political Economy. Экономисты Дарон Аджемоглу, Дэвид Отор и Дэвид Лайл анализируют последствия мобилизации мужчин во время Второй мировой войны для американского рынка труда. Авторы показывают, что массовый выход женщин на рынок труда изменил структуру предложения рабочей силы и повлиял на систему относительных зарплат. В штатах с более высокой мобилизацией изменения в занятости и оплате труда сохранялись и после окончания войны. Исследование показывает, что мобилизационная экономика способна надолго менять структуру занятости и различия в доходах между группами работников с разным уровнем образования и квалификации.

Похожая проблема — но уже на уровне организации труда и перераспределения работников между секторами экономики — рассматривается в исследовании «Краткосрочные и долгосрочные последствия мобилизации женской рабочей силы в Японии во время Второй мировой войны» (Short-run and Long-run Impacts of the Female Labor Force Mobilization in Japan during World War II), опубликованном в 2025 году профессором Токийского университета Тэцуи Окадзаки. Автор показывает, что японское государство во время войны целенаправленно перераспределяло рабочую силу между секторами экономики, а компании были вынуждены перестраивать организацию труда и кадровую политику. Последствия этих изменений сохранялись и после войны: менялись структура занятости, участие женщин в рабочей силе и сама организация труда внутри компаний.

Региональные последствия мобилизационной экономики рассматриваются в исследовании Национального бюро экономических исследований США (NBER) «Долгосрочные последствия роста и сокращения военных расходов во время Второй мировой войны для местных экономик США» (The Longer-Term Effects of the Rise and Fall in Local Military Spending during World War II), опубликованном в 2006 году американскими экономистами Джозефом Калленом и Роджером Футом. Авторы анализируют американские территории, где во время войны резко выросли военные расходы и промышленное производство. Исследование показывает, что государственный спрос создавал устойчивый рост занятости и доходов в отдельных регионах, однако эффект распределялся крайне неравномерно. Часть территорий смогла сохранить промышленную специализацию и после сокращения военных расходов, тогда как другие столкнулись со спадом занятости и ослаблением экономической активности после снижения государственного спроса.

Более широкий макроэкономический эффект роста оборонных расходов описывается и в главе «Расходы на оборону: макроэкономические последствия» (Defense Spending: Macroeconomic Implications), опубликованной Международным валютным фондом (МВФ) в апреле 2026 года в составе World Economic Outlook. Экономисты МВФ анализируют данные по 164 странам и приходят к выводу, что рост таких расходов действует как сильный отраслевой шок спроса: он поддерживает выпуск, занятость и промышленное производство в связанных секторах экономики, но одновременно усиливает инфляционное давление, ухудшает состояние бюджета и повышает зависимость роста от государственных расходов. В исследовании отдельно отмечается, что эффект для занятости и промышленности оказывается значительно сильнее в странах, где военная продукция производится внутри страны, а не импортируется.

Несложная экстраполяция

Если нынешняя структура спроса и инвестиций сохранится еще несколько лет, российский рынок труда, вероятнее всего, станет более сегментированным. Формально низкая безработица при этом может сохраняться. Наиболее устойчивой останется занятость в секторах, связанных с гособоронзаказом, вспомогательными инфраструктурными проектами и связанными с ними производственными цепочками. Именно там, вероятнее всего, продолжат концентрироваться квалифицированные кадры, инвестиции и наиболее высокие и устойчивые зарплаты, возможности профессионального роста.

Одновременно часть гражданских и потребительских отраслей может перейти к более короткой и менее устойчивой модели занятости — с осторожным наймом, сокращением долгосрочных кадровых программ и более слабым ростом доходов. В части потребительских услуг, торговли, малого бизнеса и гражданских производств доходы могут оставаться менее предсказуемыми, а возможности для долгосрочного карьерного роста — более ограниченными. Это будет усиливать различия не только между отраслями, но и между разными представителями среднего класса. Впрочем, часть конкурентоспособного гражданского бизнеса это может подтолкнуть к повышению производительности. Компании активнее станут инвестировать в автоматизацию, внутреннее обучение и повышение эффективности труда.

В результате экономика может столкнуться с ситуацией, при которой отдельные сектора демонстрируют высокие показатели выпуска и зарплат, но общий рост эффективности остается ограниченным. Это усиливает зависимость экономики от бюджетных расходов и одновременно снижает гибкость рынка труда.

Одним из главных последствий таких структурных сдвигов, вероятнее всего, станет усиление региональной дифференциации. Промышленные и инфраструктурные регионы будут удерживать более высокий уровень занятости и доходов, чем территории, ориентированные на частный внутренний спрос. Одновременно будет расти спрос на специалистов среднего профессионального образования: рабочих, механиков, электромонтажников, операторов оборудования и инженеров прикладных специальностей. Именно эти категории работников становятся основными для такой структуры экономики.

Евгений Видов