Коммерсантъ FM
fonbet logo

Реклама, ООО Фонкор

«В нашем мужском теннисе я готовлюсь к трудному периоду»

Чемпион Roland Garros 1996 года Евгений Кафельников — о своей победе 30 лет спустя

Ровно три десятилетия назад на Roland Garros Евгений Кафельников стал первым российским победителем турнира Большого шлема в одиночном разряде и одновременно последним на данный момент теннисистом в мире, выигравшим мейджор в одиночке и в паре. В интервью корреспонденту “Ъ” Евгению Федякову олимпийский чемпион и бывший лидер мирового рейтинга вспоминает ту победу, комментирует некоторые события нынешнего турнира и делится своим взглядом на современный теннис.

Евгений Кафельников

Евгений Кафельников

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ

Евгений Кафельников

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ

— Вернемся на 30 лет назад. О чем вы думали, продвигаясь по сетке к финалу Roland Garros?

— О том, что это, вполне возможно, мой единственный шанс выиграть турнир Большого шлема, и я обязан им воспользоваться.

— Так же должны были настраивать себя и игроки, которые оставались в сетке нынешнего турнира после раннего поражения Янника Синнера?

— Наверное. Только замечу, что я выиграл Roland Garros в условиях максимальной конкуренции, показав свой лучший теннис на грунте по всем компонентам.

— Какой матч складывался для вас тяжелее — полуфинал против первой ракетки мира американца Пита Сампраса или финал против немца Михаэля Штиха?

— Против Сампраса мне было играть легко, поскольку перед этим в Дюссельдорфе (на командном кубке мира АТР.— “Ъ”) я отдал ему пять геймов в двух партиях. А вот в третьем сете финала со Штихом при счете 5:4 у меня стало потихоньку сводить левую икроножную мышцу. Я понимал, что нельзя доводить дело до какой-то эпической концовки, и смог закончить матч на тай-брейке третьей партии.

— Обидно, что в этом году вас не пригласили на Roland Garros и в официальном буклете турнира о вашей победе нет ни строчки?

— В глубине души — да. Но что тут поделаешь? На днях со мной связывались журналисты из французской газеты L’Equipe. Возможно, там скоро выйдет материал.

— Последний из россиян в мужской сетке нынешнего турнира Андрей Рублев, в отличие от вас, в Париже свой шанс использовать не сумел. Чего ему не хватило во встрече четвертого круга с чехом Якубом Меншиком?

— Думаю, все решила пара розыгрышей в пятом сете. Другое дело, что, отдав первые две партии, Андрей предоставил Меншику слишком большой гандикап.

Потом ценой огромных волевых усилий Рублев провел блестящие третий и четвертый сеты, но в пятой партии потеря концентрации буквально на пару минут стала фатальной. А ведь в Париже мог пробить звездный час Рублева.

При такой сетке он имел все шансы если не выиграть титул, то по крайней мере впервые выйти в полуфинал турнира Большого шлема. Все-таки десять поражений в четвертьфиналах — это жутко обидно. Очень хочется, чтобы когда-нибудь Андрею улыбнулась фортуна и он преодолел этот барьер!

— Андрей Рублев, так же как Даниил Медведев и Карен Хачанов, практически достиг того возраста, в котором вы заканчивали карьеру. В какой степени им удалось реализовать себя?

— Вы даже не представляете, как сложно мне отвечать на этот вопрос. Если исходить из потенциала, который был у каждого с самого начала, то Хачанов выжимает из себя максимум. Медведев и особенно Рублев явно могли бы сделать больше. Даниил, кстати, технически оснащен хуже Андрея. Но за счет стремления и трудолюбия добился многого, хотя того же Рублева в отсутствии старания никак не упрекнешь.

— Кроме одиночки в 1996 году вы победили в Париже и в паре с чехом Даниэлем Вацеком. Есть ли у болельщиков шанс в обозримом будущем на каком-нибудь турнире Большого шлема увидеть повторение вашего двойного успеха?

— Конечно, нет. Слишком сильно все изменилось с тех пор. Элитные теннисисты не хотят играть парную комбинацию, хотя она позволяет совершенствовать отдельные элементы, которые используются в одиночке. А жаль! Парный теннис в исполнении классных мастеров смотрится очень зрелищно.

— Но о какой паре можно говорить применительно к Яннику Синнеру и Карлосу Алькарасу? Ведь физически их порой и на одиночку не хватает: у итальянца явные проблемы с выносливостью, а испанец склонен к травмам.

— Я не думаю, что дело в этом. К тому же правду о том, что произошло с Синнером в Париже, мы, возможно, никогда не узнаем. В любом случае каждый поступает так, как считает нужным. Я никого не осуждаю.

— 30 лет назад говорили, что теннис убивают новые ракетки, которые вывели на новый уровень скорость подачи. Сегодня считается, что игра стала более однообразной в силу того, что друг к другу по своим характеристикам приближаются такие разные покрытия, как трава и грунт. Теннису действительно угрожает тактическое однообразие?

— Безусловно. Во всем мире подрастают игроки, которые придерживаются одного и того же стиля. К сетке с подачи никто не бегает.

В нынешней элите единственный пример — американец Бен Шелтон, но и ему далеко до австралийца Патрика Рафтера, который блистал в мои времена.

Поэтому я уже не раз говорил, что агрономы Уимблдона убили уникальность этого турнира. Даже на траве идут постоянные розыгрыши на задней линии. Одновременно унифицируются покрытия в зале. Раньше были разные варианты — Supreme, Greenset, Taraflex. Такое разнообразие способствовало продвижению разных стилей игры. А то, что происходит сейчас, мне кажется, ведет теннис в тупик.

— Как относитесь к предложениям изменить правила с целью сокращения продолжительности матчей — например, отмене второй подачи и розыгрышу решающего очка при счете «ровно»?

— Это будет не классический теннис, а какой-то гибрид. Я всех этих новшеств не понимаю. Есть падел, пиклбол, другие варианты игр с мячом и ракеткой. А теннис с его историческими правилами трогать не надо.

— Считается, что психологическая подоплека тенниса сильно изменилась с развитием социальных сетей. Вы в свое время не афишировали личную жизнь, сторонились прессы. Справились бы с дополнительным давлением, если бы выступали сейчас?

— Не хочу проводить параллели. Наверное, да. Конечно, сейчас есть много того, чего не было в мое время. Хотя тогда тоже были сопутствующие негативные моменты.

— Но вы же не сидели под видеокамерами в раздевалках, как в этом году участники Открытого чемпионата Австралии?

— В Мельбурне был перебор. Но ведь игроки сами это допустили. Так сейчас повышают свою популярность. За каждым известным спортсменом ходят по три блогера с камерами, фиксируя, как проходит его день. И простому болельщику это интересно, хотя куда важнее то, как человек выполняет свою работу на корте.

— Как в нынешних условиях работал бы Анатолий Лепешин — тренер, под руководством которого вы выиграли Roland Garros?

— Анатолий Александрович был человеком старой закалки. Он и с отдельными профессиональными журналистами-то не очень любил разговаривать. А сейчас наверняка был бы категорически против всяких социальных сетей.

— Во времена соперничества Роджера Федерера и Рафаэля Надаля вы явно симпатизировали испанцу. А кому отдаете предпочтение в противостоянии Янника Синнера и Карлоса Алькараса?

— Испанцу — за счет темперамента, импровизации и большего разнообразия. Карлос все-таки менее роботизированный, а Янник напоминает хороший компьютер, настолько у него все четко.

— Сколько побед на турнирах Большого шлема вы видите у Синнера и Алькараса через 15 лет? Сумеет хотя бы один из них выиграть 25 титулов, улучшив рекорд Новака Джоковича, или помешают медицинские проблемы, с которыми оба сталкиваются?

— Все будет зависеть от уровня конкуренции. Если им придется как следует напрягаться, то рекорд Джоковича может устоять. А в отсутствие сильных соперников они будут щелкать Шлемы как грецкие орехи.

— Вопрос к вам как к вице-президенту Федерации тенниса России. В последнее время то и дело появляется информация о том, что очередная российская теннисистка меняет спортивное гражданство. Как относитесь к этому процессу?

— По большому счету с этим ничего не поделаешь. Каждый принимает решение самостоятельно. Но мы можем и будем бороться за то, чтобы каждый спортсмен, который уходит под другой флаг, компенсировал средства, потраченные федерацией на его поддержку и подготовку. Сколько в кого было вложено, хорошо известно.

— Если в российском женском теннисе по крайней мере просматривается какой-то резерв, то у мужчин за поколением тех, кто на виду сейчас, фактически никого нет. Нас ждет такой же провал, как примерно десять лет назад после ухода Николая Давыденко и Михаила Южного?

— Тот провал действительно трудно объяснить. А новый — легко.

В связи со сложившейся ситуацией в России не проходит международных турниров, на которых ребята могли бы расти, двигаться в правильном направлении.

Внутренняя конкуренция сведена к минимуму. Точнее, она существует, но на недостаточном уровне мастерства.

— Соревнований в ближнем зарубежье, куда в основном ездят молодые россияне, недостаточно?

— Конечно. Уровень этих юниорских турниров несопоставим с турнирами европейскими, где играют лучшие. Возьмите 17-летнего француза Моиза Куаме, выстрелившего на этом Roland Garros. Парень, который может служить ориентиром, российским ребятам практически незнаком. Поэтому в нашем мужском теннисе я готовлюсь к трудному периоду.

Фотогалерея

«Я рано ушел, так как слишком уважал себя»

Смотреть

Новости компаний Все