«Вишневская называла меня своим сыном»

Гость рубрики «Личный счет» на этот раз — российская балерина, актриса театра и кино, народная артистка России Илзе Лиепа. В интервью «Деньгам» она рассказала о том, зачем люди идут в балет и на балет, о первой зарплате и несбывшейся мечте.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— На ваш взгляд, зачем сегодня люди ходят на балет?

— На балет ходят люди, которых с детства приучили видеть в этом искусстве красоту. На балет ходят родители, которые хотят подарить детям сказку, потому что балет — это и есть сказка. В Большой театр на балет ходят еще те, для кого это своего рода подтверждение социального статуса. Из всех этих категорий со временем выкристаллизовываются настоящие ценители этого искусства, которые становятся балетными фанатами. Это люди, которые не просто знают и любят балет, но интересуются каждой премьерой, каждым артистом и следят за каждым новым составом в спектаклях. Они сравнивают потом исполнение, горячо обсуждают, им это интересно настолько, что балет становится частью их жизни.

— На ваш взгляд, балет сегодня — это музейное искусство или все-таки живое?

— Конечно же, живое. Его красота не формальная. Эта красота зависит от людей, от конкретных артистов, от их таланта. Балет по своей природе должен быть талантливым для того, чтобы впечатлял,— должен быть талантливо поставлен, здорово придуман и великолепно исполнен. Зрители это видят и чувствуют.

— Балет изначально явление столичное, в какой-то степени до сих пор элитарное. Знаю, что у вас сегодня много проектов в разных городах России. Как балет принимают там?

— Балет принимают с восторгом везде. Стоит появиться афише — билеты сразу раскупают. Балет до сих пор роскошь. Он стоит дорого. Конечно, можно обходиться без оркестра и ставить фонограмму, но костюмы, декорации, переезды и размещение — все это стоит недешево.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Вы выросли в балетной среде. Балет был и остается частью вашей жизни. А был ли у вас иной выбор профессии?

— Выбор профессии, наверное, был предопределен. Перед нами с братом был пример яркой жизни отца (премьера Большого театра Мариса Лиепы.— «Деньги»). Наша мама — драматическая актриса (актриса Московского драматического театра им. А. С. Пушкина Маргарита Жигунова.— «Деньги»). И мы ходили на спектакли мамы, были детьми кулис и в драматическом театре. Возможно, это поспособствовало еще тому, что сейчас я много играю в драматическом театре, у меня много спектаклей.

— Кстати, какие?

— Ну вот, через несколько дней буду играть в Сочи в спектакле «Династии». Вместе с Александрой Захаровой и Екатериной Рождественской мы там рассказываем со сцены о наших семьях. Это особый проект, который родился благодаря талантливому продюсеру Антону Собянину. Через некоторое время буду играть в спектакле «Пушкиниана» в Вахтанговском театре. Еще есть спектакль «Рахманинов. Навсегда» о жизни композитора. И спектакль о Прокофьеве. Еще — «Дягилев. Новый век», где тексты соседствуют с балетом…

— Вам никогда не казалось странным, что балет зародился в эпоху Возрождения в Италии, затем как самостоятельное искусство сформировался во Франции, но в конечном счете стал символом России и российского искусства?

— Чтобы ответить на этот вопрос, действительно нужно вспомнить историю. В России балет поддерживал и щедро финансировал императорский двор, причем так, как его не поддерживали ни в одной другой стране мира. У балета были все возможности здесь развиваться. Именно поэтому сюда приезжали лучшие мировые хореографы, педагоги, танцовщики, балерины. Это создало среду, в которой вырос свой собственный, потрясающий неподражаемый стиль и культура. Символом русского балета стал, как вы знаете, французский хореограф, танцовщик и педагог Мариус Петипа. Перед смертью он принял русское подданство, завещал похоронить его в русской земле (похоронен в Санкт-Петербурге, на Тихвинском кладбище на территории Александро-Невской лавры.— «Деньги»). В истории сохранились его пронзительные слова: «Да хранит Господь вторую Отчизну мою, которую я полюбил всем сердцем, всей душой». Он оставил России в наследство мощнейшую труппу, классические спектакли, которые, что бы кто ни говорил в мире, принадлежат нам. Русский балет — это еще и музыка Чайковского: «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Щелкунчик».

— На ваш взгляд, меняется ли сейчас отношение к русскому балету за рубежом?

— Понятия не имею.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Лет двадцать назад, когда посчастливилось общаться с Майей Михайловной Плисецкой, она замечала, что к русским артистам в Европе уже тогда относились с предубеждением. По ее словам, одной балерине отказали в вакансии, сказав: «У нее слишком русское лицо»…

— Не могу ничего сказать по этому поводу. Никогда такого не слышала. На мой взгляд, наоборот, в любой труппе мира танцовщик с русской школой всегда востребован, и сейчас вы найдете русских артистов в лучших мировых театрах и труппах.

— Вы всегда были и остаетесь эталоном элегантности, красоты, легкости, аристократичности. Но, скажите правду, ведь балет — это тяжелый труд, нелегкий хлеб. Вы бы посоветовали сегодняшним родителям отдавать своих детей в балет?

— Знаете, есть два разных подхода и два разных пути: балет как воспитание и балет как профессия. В этом году исполняется 25 лет Русской национальной балетной школе, которую мы создали вместе с моей подругой Марией Субботовской. И в июне будем отмечать это событие большим гала-концертом в зале «Зарядье». Кстати, наша школа — единственная, которая имеет официальный статус и право выступать на сцене этого концертного зала. В нашей школе балет важен как воспитание.

Убеждена, что каждая девочка должна заниматься балетом, потому что он невероятно облагораживает.

Мы за годы создали направление здоровья в балете, сформировали программу обучения так, чтобы балет был нетравматичным для наших учениц.

— Что это значит?

— Это значит — без экстремальных растяжек, с большим вниманием к здоровью ребенка. Начиная с трех лет мы формируем правильную осанку, строим здоровый мышечный корсет, который поддерживает спину. Мы бережно работаем над формированием стопы. Это очень важно, потому что правильное устройство, строение стопы способствует здоровому формированию всего тела. Кроме того, у нас дети слушают и живут в пространстве прекрасной классической музыки, которая сформирует их вкус, их мировоззрение.

Балет как профессия — совершенно другое дело. Конечно же, это всегда тяжело, очень жестко и очень травматично. Иногда — трагично.

Требования к артисту балета огромны. Конкуренция здесь огромна. Это как большой спорт.

— То есть разница как между оздоровительной гимнастикой и большим спортом?

— Ну, да.

— На ваш взгляд, оправдан ли сегодня балет как профессия с точки зрения материального достатка?

— Как в любой профессии — врача, учителя, менеджера,— есть очень разные градации. С одним и тем же образованием можно стать топ-менеджером с зарплатой с большим количеством нулей, а можно оказаться простым клерком со скромным окладом. Но здесь все-таки другое.

В балет идут не за деньгами.

Думаю, скажем, представителям плеяды золотого поколения Большого театра: моему отцу, Майе Михайловне Плисецкой, Михаилу Леонидовичу Лавровскому, Владимиру Викторовичу Васильеву, Екатерине Сергеевне Максимовой — такой вопрос в голову не пришел бы. Подумайте, когда, к примеру, у Майи Михайловны оказалась возможность ринуться в работу над балетом «Кармен» Альберто Алонсо, неужели она думала, сколько получит за это денег? Или, когда у нее возник шанс станцевать «Болеро» Бежара? Это другие жизненные ценности и другие смыслы. Да, в их жизни потом были и признание, и большие гонорары, и большие возможности, но это никогда не было целью, понимаете?

— Понимаю. И все же, наш журнал называется «Деньги». Не могу не спросить вас о них. Вы помните свою первую зарплату?

— Да, я помню. Мне было пять лет. Я тогда впервые вышла на сцену Большого театра, в роли сына Чио-Чио-сан в опере «Мадам Баттерфляй». Мне тогда еще заплатили 3 рубля 50 копеек. Я помню, как мы с моей бабушкой ходили в дирекцию Большого театра, во взрослую кассу, где зарплату получали все работники театра — от рабочего сцены до оперной или балетной звезды. Помню, как получила свои деньги и положила их в красный кошелечек.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— А на что их потратили?

— Как потратила эти деньги, не помню. Помню, когда бабушка меня водила на эти спектакли, мы проходили по улице Пушкина (сейчас — Большая Дмитровка), там на углу был магазин обуви, где на витрине стояли белые туфли с тюлевым бантиком и бриллиантиком в серединке. Наверное, то были туфли невесты. Но они мне тогда казались туфлями принцессы. И я бабушке говорила: «Бабуля, когда я вырасту, куплю тебе такие туфли».

— Мечта сбылась?

— Бабушка ушла из жизни рано, я не успела купить ей туфли.

— Кстати, не помните, с кем тогда вам довелось играть в этом спектакле?

— Моими «мамами» там были прекрасные певицы Галина Павловна Вишневская и Маргарита Александровна Миглау. Еще были приезжие звезды оперной сцены. Зная, что выступают с ребенком, они, конечно, всегда меня баловали, дарили шоколадки, какие-то милые подарочки, поэтому выступать тогда было вдвойне приятно.

Спустя многие годы в Финляндии встретила в аэропорту Вишневскую. Помню, она сидела в роскошной норковой шубе, пила кофе. Подошла к ней. Она не узнала. Удивленно вскинула брови. Говорю: «Здравствуйте, Галина Павловна. Я когда-то была вашим сыном». Она вспомнила, рассмеялась. Мы обнялись... Прошли годы. Она открыла свой оперный центр в Москве на Остоженке. Я приходила туда. И когда мы встречались, она всем говорила: «Она когда-то была моим сыном!»

Михаил Малыхин