«Ждать, пока другие пропишут правила за нас,— значит всегда играть на чужом поле»

О новых правилах глобальной конкуренции, роли БРИКС и ШОС, а также возможностях, которые открываются для российского бизнеса в условиях перехода к устойчивой экономике, в интервью «Деньгам» рассказала первый вице-президент Газпромбанка Екатерина Салугина-Сороковая.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Отечественное профессиональное сообщество все чаще делает акцент на том, что для России устойчивое развитие утратило международную актуальность, превратившись во внутреннюю историю для национального потребителя. Зачем тогда Газпромбанк едет на ПМЭФ обсуждать БРИКС и ШОС?

— Для кого-то устойчивое развитие — это забота об экологии, для кого-то — благотворительность. А фактически это экономика. Решения в области устойчивого развития влияют на конкуренцию на основных глобальных рынках, да что там говорить — порой они попросту заменяют одни крупнейшие рынки другими.

Биоэкономика, возобновляемая энергетика, накопители, электромобили, энергоэффективное оборудование — только эти позиции создали Китаю новые экспортные ниши примерно на $200 млрд в год.

Или, например, углеродный след продукции. Это уже не про «зеленые» идеалы — это про конкурентоспособность товаров. Игнорировать глобальный запрос на низкий углеродный след — значит добровольно отдавать рынки.

— Допустим. Но как эта логика работает применительно к России прямо сегодня?

— Есть как минимум три канала влияния. Первый: баланс спроса и предложения на углеводороды. Энергопотребление в мире продолжает расти, но ВИЭ забирают все большую долю от этого роста. Частично это эффект технологического прогресса и объективного улучшения экономики солнца и ветра, частично — субсидий и прочих мер поддержки, частично — следствие международных решений, навязывающих форсированный отход от ископаемого топлива.

Второй: углеродный след продукции. Он уже встраивается либо напрямую в цену товара для импортера, как в ЕС; либо косвенно влияет на спрос через рекомендации крупным корпорациям — процесс, запускающийся сейчас в Китае.

Третий: международное регулирование, обретающее денежное выражение. Это требования для международной гражданской авиации — CORSIA — и для морских перевозок — MARPOL. Обе системы по-разному требуют одного и того же — снижения нетто-выбросов парниковых газов конкретными компаниями. Уже в ближайшие несколько лет это гарантированно повлечет дополнительные расходы, и крайне важно ими управлять эффективно, а готовиться — заранее.

— То есть экономические последствия — результат климатической политики. Или не только?

— Климат лишь вершина айсберга. Существует целый спектр международных конвенций, которые затрагивают конкретные сектора и регионы. Вот примеры, для каждого из которых существует «своя» международная конвенция.

Борьба с опустыниванием. Деградация земель затронула уже 40% суши. Это прямые потери сельхозпродуктивности. В рамках профильной конвенции формируются новые требования к бизнесу, например по раскрытию рисков потери плодородности почв, а иногда и обязательства по рекультивации.

Пластик. Все больше стран вводят национальные запреты на одноразовый пластик. Это резкий рост издержек для всех, кто использует пластиковую упаковку: от ритейла до логистики. Упаковкой диалог не ограничивается, и на международных переговорах обсуждаются иные ограничения. В частности, в процессе разработки Глобальный договор по пластику ООН, который предполагает регулирование всего жизненного цикла материала. При этом необходимо помнить, что глобальная экономика — она во многом «пластиковая», а значит, ко всем решениям в этой области надо подходить очень осторожно.

Трансграничные реки. Изменение стока под влиянием климата и антропогенной нагрузки усугубляет межстрановые диспропорции. Водоемкие производства — химия, металлургия, сельское хозяйство — уже несут операционные потери.

Биоразнообразие. Механизмы конвенции закрывают доступ к территориям для горнодобычи и лесозаготовки. А в фармацевтике и косметике ограничивают доступ к биологическому сырью.

— Звучит как сплошные риски. Получается, международный угол устойчивого развития для России — это про угрозы: утрата экспортных направлений, технологическое отставание, углеродные налоги на экспортеров. Разве не так?

— Вовсе нет. При грамотном использовании своих преимуществ это могут быть и значительные выгоды. Давайте на конкретном примере — биотопливо. В ряде отраслей рост потребления биотоплива все равно предопределен позицией международных регуляторов. В международной авиации требования устанавливает программа декарбонизации ИКАО — CORSIA, где предусмотрен поэтапный переход на SAF — устойчивое авиационное топливо.

Часто биотопливо воспринимается как конкурирующая технология, продвигаемая странами с ограниченным доступом к углеводородам, но с благоприятными условиями для выращивания биосырья. И это логичный ход мыслей. Но он упускает важный аспект — водный.

Масштабирование производства SAF возможно с опорой на растительные масла, жиры, отходы сельского хозяйства. А любое сельское хозяйство, особенно масличные (в том числе популярное сырье — рапс),— это прежде всего вода для орошения. В условиях усугубляющегося водного стресса ряду стран, где расположены крупные авиационные хабы, самостоятельно обеспечивать себя SAF будет крайне сложно.

Что это дает России? Благодаря нашей водообеспеченности мы можем не просто выполнять требования CORSIA, а стать одним из крупных производителей SAF — и для внутреннего рынка, и на экспорт. Для России производство SAF совмещает создание высокой добавленной стоимости внутри страны с решением проблемы утилизации органических отходов.

Это лишь один пример, но уверена, что во всех секторах есть такие возможности.

— А что нужно сделать, чтобы эти возможности масштабировать, а риски минимизировать?

— Здесь бизнес и государство должны идти рука об руку. Государство с учетом национальных интересов и сравнительных преимуществ определяет приоритетные направления, например, через национальную таксономию устойчивого развития. Эти направления получают поддержку в различных формах, что дает бизнесу уверенность при запуске и масштабировании пилотов.

А чтобы их результаты нашли свои ниши на международных рынках, нужно строить работу в три этапа.

Во-первых, необходимо системно изучать стандарты и подходы, которые уже действуют в других странах. Нельзя конкурировать с тем, чего не знаешь.

Следующий шаг — заранее продвигать свои собственные стандарты или гармонизировать их с дружественными странами. Ждать, пока другие пропишут правила за нас,— значит всегда играть на чужом поле.

И, наконец, с опорой на достижения предыдущих этапов продвигать свои технологические решения, увязывая их с принятыми стандартами и глобальными целями устойчивого развития.

— И именно здесь на сцену выходят форматы БРИКС и ШОС?

— Абсолютно верно. Мы активно работаем на площадках Деловых советов БРИКС и ШОС, чтобы создать единые подходы к устойчивому развитию с дружественными странами.

Наша ключевая цель — обеспечить российским компаниям инфраструктуру для слаженного решения задач, в которых есть общий интерес и у стран-партнеров, и у конкретных компаний.

Для ежедневной экспертной координации по инициативе Газпромбанка была запущена Платформа БРИКС по устойчивому развитию — Sustainable Development Network. Решение о ее создании принято Деловым советом БРИКС во время российского председательства в 2024 году. В этом году в ходе индийского председательства собран международный состав и проведены первые заседания по процедурным вопросам.

На этой платформе нами уже запущена работа по двум направлениям: таксономия БРИКС и единый углеродный рынок. Гармонизация таксономий позволит преодолеть фрагментацию финансовых рынков, снизить трансграничные издержки и обеспечить взаимное признание «устойчивых» инструментов. Для масштабирования углеродных рынков критически важны: на экспертном уровне — унификация стандартов, на уровне делового сообщества — наращивание ликвидности, на политическом — создание общей инфраструктуры. Первую задачу мы решаем на платформе, вторую и третью — на уровне Делового совета, где в прошлом году официально приняли «дорожную карту» по развитию добровольного углеродного рынка БРИКС.

— Насколько практичными будут результаты работы этой платформы, не закончится ли все громкими декларациями?

— Она создана именно для того, чтобы выйти за рамки деклараций. Наша ключевая задача — позволить экспертам из заинтересованных компаний стран-участниц вести последовательную ежедневную работу над едиными методологиями.

Платформа — это механизм, который переводит стратегические договоренности в практическую плоскость. Не просто «дружба народов», а инструмент, позволяющий бизнесу зарабатывать на глобальном переходе к устойчивой экономике.

Семен Петренко