МСП в зоне турбулентности
Что мешает малому и среднему бизнесу в России
Многие годы организаторы Петербургского международного экономического форума особое внимание уделяют обсуждению проблем малого и среднего бизнеса в России, отводя этой тематике одно из центральных мест в программе сессий и дискуссий за их пределами. В 2026 году в рамках ПМЭФ проводится XI Российский форум малого и среднего предпринимательства (МСП). Какие вопросы обсуждают теперь.
Фото: Роман Яровицын, Коммерсантъ
Фото: Роман Яровицын, Коммерсантъ
Интерес экономического форума к малым и средним предприятиям неудивителен. Сегодня сектор МСП в России — это 21–22% ВВП, 25–26% работников, 15–16% доходов консолидированного бюджета нашей страны. Совокупный вклад малого и среднего бизнеса в российскую экономику больше, чем вклад всей отечественной обрабатывающей промышленности (14–15% от ВВП) или вклад Сибирского и Дальневосточного федеральных округов вместе взятых (15% от суммарного ВРП регионов России), а также примерно равен вкладу Москвы (22% от суммарного ВРП). Конечно, такое прямое сравнение не вполне корректно, поскольку и обрабатывающая промышленность, и экономики регионов в существенной степени состоят именно из малых и средних предприятий. Вместе с тем это сравнение позволяет понять истинный масштаб явления.
Дмитрий Кувалин, заместитель директора ИНП РАН
Дмитрий Кувалин, заместитель директора ИНП РАН
Во многих случаях малый и средний бизнес более гибко и оперативно, чем крупный, реагирует на различные кризисные явления. Эта отличительная черта МСП повышает адаптивность национальной экономики, ускоряя процессы организационной, технологической и структурной перестройки.
Сектор МСП выполняет важнейшие социальные функции, дополняя усилия государства по поддержанию общественной стабильности. На многих отдаленных территориях с низким уровнем экономической активности именно небольшой по масштабам бизнес — торговый, сервисный, транспортный, пищевой и др.— становится главным создателем оплачиваемых рабочих мест и плательщиком местных налогов и сборов. Эта хозяйственная деятельность поддерживает уровень доходов населения, способствует сохранению местных сообществ, препятствует обезлюживанию периферийных районов, снижает уровень иждивенческих настроений и число асоциальных проявлений, закладывает фундамент для потенциального возрождения депрессивных территорий и так далее.
Ко всему прочему, малый бизнес — это отличная школа предпринимательства, особенно для молодежи. Если владельцы или руководители небольших бизнесов успешно решают свои управленческие задачи, то их предприятия уверенно наращивают масштабы своей деятельности, некоторые из них со временем становятся средними и даже крупными. Но даже если часть малых предприятий по тем или иным причинам не добивается успеха, в этом сегменте экономики все равно формируется слой толковых и весьма квалифицированных людей, которых можно рекрутировать в более крупные компании в качестве управленцев низшего и среднего звена.
Петр Лавриненко, старший научный сотрудник ИНП РАН
Петр Лавриненко, старший научный сотрудник ИНП РАН
Перечисленные выше положительные свойства малого и среднего предпринимательства дают все основания считать его одним из ключевых драйверов экономического роста в стране. В связи с этим довольно часто говорят, что долю малых и средних предприятий в российской экономике надо увеличить, потому что она значительно ниже, чем в США, Китае и странах Европы, где удельный вес сектора МСП во всех случаях превышает уровень в 50% от ВВП и общей численности занятых.
Однако лобовые сравнения в данном случае довольно сильно искажают истинное положение дел. Во-первых, критерии отнесения бизнеса к малому и среднему сильно различаются по странам. Если в российском законодательстве предприятие за очень редкими исключениями попадает в категорию МСП при численности занятых 250 человек и меньше, то, например, в Китае в зависимости от отрасли эта граница составляет от 500 до 2000 человек, в США — от 500 до 1500 человек, в Бразилии и Канаде — до 500 человек. Во-вторых, надо учитывать отраслевую структуру национальных экономик, потому что доля МСП в разных секторах очень сильно варьируется. Например, в сырьевых отраслях, где эффективность компаний очень сильно зависит от масштабов производства, доля малого и среднего бизнеса традиционно очень низка. А вот в сфере услуг высокоразвитых стран или архаичном аграрном секторе стран третьего мира удельный вес МСП, наоборот, высок.
Как следствие, в России, где традиционно велика значимость нефтегазодобычи, черной и цветной металлургии, крупнотоннажной химии, угольной промышленности и т. п., доля МСП и должна быть ниже, чем в постиндустриальных западных странах, в силу структурных особенностей нашей экономики. Кроме того, структура современной российской экономики во многом была сформирована еще во времена планового народного хозяйства СССР, которое вполне осознанно строилось с опорой на крупные предприятия, чтобы снижать издержки за счет укрупнения масштабов производства. Экономическая история мира и нашей страны показывает, что структурные особенности такого рода меняются очень медленно — десятилетиями и даже столетиями.
Да и вообще расстояния в России велики, людей относительно не очень много, и потому плотность экономической активности в стране достаточно низка. Шансов на успех у крупного бизнеса, имеющего возможность задействовать эффект масштаба, в таких условиях побольше.
Как бы то ни было, относительно скромный масштаб сектора МСП в России никак не отменяет необходимости его быстрого развития и всемерной поддержки. При этом следует принимать во внимание, что ресурсы, которые российское государство может направить на поддержку малых и средних предприятий, весьма ограниченны. Чтобы эта ограниченная поддержка принесла максимальный эффект, нужен точный учет всех особенностей и проблем, влияющих на деятельность МСП в нашей стране. Ключевые из этих особенностей таковы.
1) Малый (с численностью занятых до 100 чел.) и средний (с численностью занятых от 101 до 250 чел.) бизнес в России — это во многом нишевая деятельность. Небольшие предприятия крайне редко захватывают целые отрасли. Как правило, представители сектора МСП пытаются заполнить небольшие рыночные сегменты, которые на данный момент малоинтересны крупным компаниям. Число и масштаб таких незанятых «крупняком» сегментов сильно различаются по регионам. Этим в основном и объясняются колоссальные межрегиональные контрасты.
Наиболее низка доля МСП в Ямало-Ненецком автономном округе (2,4% от ВРП в 2024 году) и Югре (4,8%), а выше всего она в Республике Калмыкия (52,5%). Это понятная закономерность: чем больше в регионе добычи нефти, газа, драгоценных металлов и большой металлургии, тем меньше вклад МСП в ВРП (Республика Коми — 9,5%; Республика Саха-Якутия — 10,3%; Сахалинская область — 11,8%; Красноярский край — 13,7%). Там же, где преобладают обрабатывающая промышленность и аграрный сектор, доля МСП в ВРП достаточно высока. В частности, в Республике Алтай и Кабардино-Балкарии, Ивановской и Калининградской областях эта доля составляет 35–37%.
Однако распределение регионов по вкладу МСП в занятость населения выглядит совсем иначе. Так, по этому показателю в России лидируют Санкт-Петербург (36,6% от суммарного числа работников), Новосибирская область (33,7%), Республика Калмыкия (33,6%), Свердловская область (31,8%). И даже Москва и Московская область демонстрируют довольно существенный вклад МСП в суммарную занятость населения региона — 27–28%.
2) Еще одной региональной особенностью российского сектора МСП следует считать парадокс Северного Кавказа. В СКФО самые низкие в стране показатели вклада МСП в региональную занятость: 6,2% — в Дагестане; 10,4% — в Ингушетии Кабардино-Балкарии. Но при этом статистический вклад МСП в ВРП тех же самых регионов в три-пять раз выше: 29,2% в Дагестане; 29,3% в Ингушетии; 36,7% в Кабардино-Балкарии. Разрыв между двумя показателями косвенным образом свидетельствует о масштабной теневой занятости в указанных регионах. Выручка сектора МСП там, скорее всего, отражается достаточно точно, но реальное число занятых в секторе работников не указывается. Судя по всему, такое состояние дел связано с массовыми попытками получения социальных выплат, предназначенных для малообеспеченных групп населения.
3) Также следует учитывать, что в России малое и среднее предпринимательство — это два разных мира. Главная специализация малых предприятий — торговля. В секторе малого бизнеса этот вид экономической деятельности обеспечивает 44,9% оборота и 23,4% занятости. В то же время наиболее значимый вид экономической деятельности для компаний среднего размера — обрабатывающее промышленное производство. Оно обеспечивает 25,1% оборота и 34,4% занятости в секторе среднего бизнеса.
В секторе малого бизнеса отчетливо видны структурные сдвиги, которые можно считать положительными. В течение 2021–2023 годов доля торговли в обороте малых предприятий упала с 51,7% до 44,9%, а удельный вес промышленных видов экономической деятельности вырос с 12,4% до 15,4%.
Иными словами, отечественный малый бизнес постепенно становится все менее «перепродажным» и все более производственным.
Во многом эти структурные сдвиги стали следствием процессов импортозамещения, порожденных антироссийскими санкциями. Кстати, это еще одна наглядная иллюстрация высоких адаптивных способностей сектора МСП.
4) Ключевая проблема малого и среднего предпринимательства в России — недостаток собственных финансовых накоплений и отсутствие доступа к институциональным рычагам. Упрощенно говоря, небольшие предприятия, в отличие от крупных корпораций, не обладают существенными денежными резервами «на черный день» и не имеют возможности напрямую обращаться к властям с просьбой о субсидиях и прочей помощи. Это обстоятельство влечет за собой относительно низкую устойчивость малых и средних предприятий по отношению к кризисным явлениям в экономике. Да, немалая часть МСП быстро адаптируется к экономическим шокам, выживает и даже улучшает свои рыночные позиции. Но одновременно очень высокая доля компаний из сектора МСП в периоды кризисов банкротится и умирает.
Очень показательными стали последние пять-шесть лет, в течение которых сектор МСП, как и вся российская экономика, попал в зону очень высокой турбулентности. Эту турбулентность породили пандемия COVID-19 и крупномасштабные антироссийские санкции, еще больше раскачала ее крайне волатильная внутренняя макрофинансовая политика, выразившаяся в непредсказуемых скачках обменного курса рубля и ключевой ставки, а также в значительном увеличении реальной налоговой нагрузки на бизнес.
Надо сказать, что на первом этапе развертывания кризиса российский сектор МСП в целом выдержал мощный всплеск экономической турбулентности и по большей части сохранил позитивную динамику. За 2021–2023 годы средняя зарплата на малых предприятиях увеличилась с 37,7 тыс. руб. до 49,7 тыс. руб. (+32% за два года), а на средних — с 54,6 тыс. руб. до 73,8 тыс. руб. (+35%). Кроме того, сальдированная прибыль малых предприятий за этот период выросла более чем вдвое: с 5,2 трлн руб. до 11,6 трлн руб., что способствовало росту рентабельности продаж с 8,3% до 13%, а рентабельности активов — с 3,4% до 8,4%.
Факторов, определивших преимущественно позитивное развитие событий в российском секторе МСП в эти годы, было несколько. Во многом прогресс был связан с высвобождением многих рыночных ниш из-за ухода иностранных конкурентов и последующим импортозамещением, в котором отечественный малый и средний бизнес также принял активное участие. Немаловажную роль сыграло расширение господдержки МСП во время пандемии и сразу после введения антироссийских санкций — временное снижение налоговой нагрузки, прямые бюджетные субсидии, ограничение бюрократического давления, увеличение госзаказа и так далее. Положительно повлиял и краткий период «военного кейнсианства», в рамках которого произошла определенная денежная накачка российской экономики и на время снизилась реальная стоимость кредитов. Кроме того, улучшение номинальных финансовых показателей МСП отчасти было связано с продолжением политики «обеления» этого сектора. Последние годы государство в лице налоговых инспекций последовательно и настойчиво требовало от малого бизнеса повсеместного внедрения кассовых аппаратов, увеличения размера белых зарплат, подключения к различным цифровым системам учета и так далее. Однако в 2024–2025 годах картина принципиально изменилась. Хотя Росстат еще не подвел официальные итоги деятельности МСП за этот период, другие источники привели массу свидетельств о серьезном ухудшении ситуации в секторе. Так, например, число регистраций новых юридических лиц за 11 месяцев 2025 года по отношению к 11 месяцам 2024 года упало на 22%, скатившись до минимального за последние 14 лет уровня. При этом число ликвидированных юрлиц за 11 месяцев 2025-го по отношению к 11 месяцам 2024-го выросло на 6,7%.
В 2026-м ситуация стала еще хуже. В частности, в первом квартале 2026 года налоговые поступления от специальных налоговых режимов для сектора МСП (УСН, ПСН, ЕСХН и налог для самозанятых) упали сразу на 22,2% по сравнению с аналогичным периодом 2025-го. Минфин объясняет это переносом сроков уплаты патентов и снижением порога по применению УСН до 20 млн руб., но факт остается фактом — динамика разворачивается.
По сообщениям самих представителей сектора МСП, наиболее острыми проблемами в настоящий момент для них стали стагнация или даже падение платежеспособного спроса, значительное увеличение общего уровня издержек, включая затраты на энергию, транспорт и сырье, а также серьезный рост реальной налоговой нагрузки. Но если ограниченность спроса и высокие транспортно-энергетические издержки — это давние проблемы, то усиление налогового бремени стало дополнительным ударом для бизнеса. Для многих малых предприятий это стало «последней соломинкой, сломавшей спину верблюду» и вынудило их закрыться.
Например, только в Москве и только в январе 2026-го прекратила работу почти сотня кафе и ресторанов.
А те, кто продолжил работу, говорят, что для компенсации возросших налоговых издержек они вынуждены были одномоментно поднять цены на 5–10%. Многими был также замечен откат к наличным платежам и «конвертным» зарплатам с целью снижения налоговых отчислений.
Вся эта информация укрепляет нас в мысли, что недавнее повышение налогов для реального сектора в целом и МСП в частности было избыточным. Бюджетные потери в итоге могут превысить приобретения. Да и вообще всегда лучше увеличивать доходы бюджета за счет расширения налогооблагаемой базы при стабильных налоговых ставках, чем за счет повышения налоговых ставок при стагнации или сокращении налогооблагаемой базы. Это более правильно с точки зрения стимулирования долгосрочного развития национальной экономики. Будем надеяться, что уже в ближайшее время наши экономические власти найдут способы снизить реальную налоговую нагрузку на сектор МСП с тем, чтобы перезапустить его быстрый рост.