«Мир уже очень близок к концепции киберчеловека»
С 4 по 6 июня Т-Банк в рамках своего 20-летия в третий раз откроет в Санкт-Петербурге «Т-Двор» — пространство для дискуссий о технологиях будущего, мире и бизнесе, каким он может стать через несколько десятилетий и даже столетий. Илья Чех, основатель компании «Моторика»— о неизбежности киборгизации человека, перспективах развития биоинженерии и о том, почему Луна станет дешевым космодромом для отработки технологий.
Основатель компании «Моторика» Илья Чех
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Основатель компании «Моторика» Илья Чех
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
— Футурологи предсказывают, что биоинженерия и цифровая адресная медицина — это тренд будущего. Как вы считаете, удастся ли благодаря объединению цифровых ресурсов и биомедтехнологий создать технику, возвращающую человека к обычной жизни?
— Я бы не говорил, что мы сможем создавать технику, возвращающую человека к обычной жизни; наоборот, скорее будет создаваться техника, которая будет улучшать качество жизни для любого человека. Это не столько решения для людей с уже существующими заболеваниями, сколько инструменты для постоянного мониторинга образа жизни и быстрого, точечного вмешательства. Ценность цифровой медицины — в непрерывном контроле состояния, раннем выявлении отклонений и возможности оперативно применять персонализированную терапию.
По сути, мы движемся к тому, что организм станет системой с постоянной обратной связью. Биоинженерия будет давать возможность точечно менять или усиливать нужные функции организма — от программирования иммунного ответа до управления активностью тканей и клеток с помощью имплантов, сенсоров или, в перспективе, генной модификации. А цифровая медицина будет обеспечивать постоянный мониторинг этих процессов: собирать данные, анализировать изменения и в нужный момент запускать целевое воздействие.
Именно в этой связке — «считывание, анализ, воздействие» — и заключается будущее медицины. Не лечить последствия, когда проблема уже возникла, а постоянно поддерживать организм в оптимальном состоянии, вовремя корректируя его работу. Это переход от медицины восстановления к медицине сопровождения и в конечном счете к медицине улучшения человека.
— Что нужно сделать, чтобы медицинское протезирование стало доступно большему числу людей?
— На самом деле протезирование уже во многом доступно, особенно в России. Главный вопрос сегодня не столько в цене, сколько в удобстве и качестве использования. Парадокс в том, что многим людям без протеза зачастую комфортнее, чем с ним: современные устройства нередко требуют длительного переобучения и пока не всегда улучшают повседневную жизнь. Поэтому ключевая задача — не просто удешевление технологий, этого, конечно, мы тоже ждем, а радикальное улучшение их функциональности и пользовательского опыта.
Думаю, что в перспективе ближайшего десятилетия протезирование и в целом замена естественных органов, конечности на искусственные будет распространена. Уже сейчас можно поставить искусственное сердце, которое будет десятилетиями находиться в организме, жить, работать, и не будет риска инфарктов, в общем, вообще никаких болезней, связанных с сердцем. В «Моторике» мы всегда говорили о том, что гибридизация неизбежна, потому что мы так или иначе все будем использовать различные импланты, менять свои органы. Это один из способов продления жизни.
— То есть мир активно движется в сторону реальности, где люди будут стремиться не к компенсации потери, а к технообновлению организма во благо красоты или комфорта?
— Да, мир уже очень близок к концепции киберчеловека. И морально, и физически к этому готовы особенно технооптимисты, которые ждут гибридизации и готовы будут участвовать в первых экспериментах. По медицинским показателям (искусственные сердце, почки) это все уже есть. Сейчас основная задача — делать технологии существенно дешевле и эффективнее.
Давайте посмотрим на историю развития пластической хирургии, которая изначально появилась после Второй мировой войны для того, чтобы лечить травмы пострадавших на войне, а спустя 20–30 лет стала востребованным инструментом улучшения человека с эстетической точки зрения. То же самое нас ждет с имплантами и искусственными органами. Через 15–20 лет любой человек сможет себе отрезать руку и установить более функциональный имплант.
Задел для такого будущего уже есть. Многие спортсмены уже используют специальные протезы, спроектированные по аналогии с лапами гепарда — с учетом того, как устроена биомеханика бега у этого животного. Такие протезы в некоторых сценариях позволяют развивать скорость даже выше, чем у человека с обычными ногами.
Мне кажется, что переход к подобным модификациям в целом неизбежен — в том числе с точки зрения освоения космоса. Это может стать одним из способов адаптации человека к условиям космического пространства: к радиации, ограничениям среды, длительной изоляции. И я думаю, что в горизонте ближайших 15–20 лет мы уже увидим реальные кейсы постепенного перехода от исключительно биологической формы человека к более кибернетической.
— Кстати, о космосе. Ваша компания сегодня создает биореакторы для лунных баз. А недавно Илон Маск решил отложить полет на Марс ради строительства города на Луне. Почему исследования Луны так важны, и является ли это сегодня абсолютным приоритетом в мировых исследованиях?
— В целом биореактор, который мы создаем, предназначен для любых дальних полетов и может использоваться не только для лунных баз. Задача таких технологий — это создание замкнутой системы жизнеобеспечения. Сейчас, например, МКС работает исключительно на подвозе ресурсов, то есть они сами себя никак не обеспечивают. Но если для МКС можно так делать, то на Луну постоянно возить продукты питания — очень дорого, а на Марс — вообще нереально.
Почему Маск сменил Марс на Луну? Потому что на Луне нужно отработать технологии, которые потом будут применяться в том числе и для Марса. И на Луне это существенно дешевле и быстрее можно обкатать, чем раз в три года пускать что-то на Марс и там что-то пробовать. Во-вторых, на Луне существенно ниже гравитация, и Луна в будущем будет очень дешевым космодромом, с которого будут стартовать те же старшипы и другие ракеты с существенно большей полезной нагрузкой, потому что количество топлива, которое нужно будет для преодоления гравитации, будет существенно ниже, чем на Марсе.
Если с Земли Starship выводит условно 100 тыс. тонн нагрузки, то с Луны он будет вывозить 300 тыс. тонн нагрузки с тем же или существенно меньшим количеством топлива. Есть еще более прикладная, производственная задача — научиться строить производство на внешних телах, то есть не на Земле, не на Марсе, а на астероидах и так далее. Она более отдаленная на перспективу, потому что, пока первые две не решатся, заниматься производством мы просто не сможем.