Прилагая старение

Будапештский Национальный театр Венгрии в рамках международного театрального фестиваля MITEM показал премьеру спектакля «Королева моего сердца» в постановке знаменитого российского режиссера Виктора Рыжакова. Спектакль о старости как времени, когда на исправление ошибок осталось совсем чуть-чуть, посмотрела специально для “Ъ” Ирина Селезнева-Редер.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Пьеса Николы Маколифф «Юбилей Мориса» написана как комедия, но за пределами Британии неизменно превращается в трагедию. И вправду, мало смешного в том, что над жизнью двух состарившихся супругов витает давняя неразрешенная интрига, которая остается поводом для размолвок, ревности, обид. То ли была у ювелира Мориса в юности встреча в Букингемском дворце с готовившейся к коронации и охваченной сомнениями будущей королевой, то ли это плод нездоровых фантазий... Жизнь подходит к концу, у Мориса диагностирован скоротечный рак, но он одержим надеждой, что на его 90-летний юбилей придет, как и обещала когда-то, английская королева. А рядом жена Хелен, что всю жизнь провела, как кажется, в тени его восхищения другой, но любила и любит до конца. И медсестра Кэти, которая призвана облегчить последние дни терминальной стадии, но оказывается вовлечена в сложносочиненные отношения двух супругов.

Российскому зрителю эта пьеса известна по спектаклю МХТ имени Чехова «Юбилей ювелира». В московской постановке блистал дуэт Натальи Теняковой и Олега Табакова, и это был спектакль о трагическом самопожертвовании Хелен.

Версия Виктора Рыжакова несет в себе отголоски того спектакля, но выстроена вокруг темы трагической беспощадности времени, превращающего старость в осознание непоправимых жизненных ошибок и уже неисполнимых желаний.

Протагонисты постановки актеры Нелли Сюч и Жолт Трил — супруги и в жизни, так что для них этот спектакль — своеобразная проекция собственного творческого пути. А если вспоминать Рыжакова эпохи Центра имени Мейерхольда, то можно сказать, что венгерский спектакль — скол того счастливого времени с рефлексией о самом себе и об условности театра, с драйвом сотворчества разных актерских поколений.

Зона старости, где обитают Морис и Хелен,— лишь часть сценического пространства, как и старость — только часть жизни. Выгородка, напоминающая учебный макет квартиры, придумана художником Чабой Чики с завидной дотошностью: старомодный буфет, пузатый холодильник, торшер, коньки на стене и печатная машинка на комоде, книги на полках. Черно-белой рябью мерцает телевизор. Пелена времени накрыла все предметы белесой патиной, а видеограф Владимир Гусев — световыми пятнами, полосами и сеткой. Не дом, а выцветший под слоем пыли саркофаг с такими же выцветшими стариками. Но другая жизнь и другой театр существуют: на остальной части сцены до начала спектакля открыто окно в реальный, солнечный мир, переговариваются техники. Юный Морис (Балинт Коллар), обращаясь к публике, сбивчиво просит поверить ему, выгоняет техников, выключает свет. В начале — монтажная склейка коротких зарисовок. Вот только что Морис в футболке бегал взапуски с хохотушкой Хелен вокруг своего будущего дома; на следующем жизненном витке он — в костюме, она — с фатой; затем он — в военном френче, она беременна; он увлечен профессией, а она — влюбленным всепрощением. И когда увешанная чемоданами медсестра Кэти в исполнении Аниты Поляк с явным сомнением делает шаг в герметичное пространство старости, Морис и Хелен уже прожили огромную жизнь.

Виктор Рыжаков любит стилистику мягкого гротеска. Там, где сентиментальность грозится выплеснуться на поверхность, он предпочитает прятать слезы за маской шутовства.

Там, где трагедия стучится в дверь, фиглярство — лучший способ избежать пафоса. Морис и Хелен в его спектакле — неразделимые чудаки с рефлекторной, вошедшей в привычку оглядкой друг на друга, где нежность — это вовремя подставленная рука, а забота — разглаженные морщинки на скатерти. Эти старики шаркают, шлепают в такт, пластически зеркалят друг друга, и странное синхронное топтание и оказывается выражением невысказанной любви, которая проглядывает сквозь скрипучее ворчание и жалобы.

Вечер юбилея в блеске хрусталя и мерцании свеч для Мориса — мираж угасающего сознания. Когда можно позвонить в далекую Австралию отвергнутому сыну и сказать о своей гордости за него. И увидеть в янтарном свете дверного проема королеву своего сердца — прекрасную юную Хелен. Футляр на столе с любовно сделанным ожерельем — для нее, для той нелепой старухи, которая, осознав непоправимое, с прежней заботливостью гасит свечи голыми пальцами. Как хорошо, что Виктор Рыжаков поставил этот горький и нежный спектакль. Как плохо, что так далеко.