«Изолировать науку невозможно»

Как меняется география российского международного научного и образовательного сотрудничества, какое место в нем занимают мегасайенс-установки и тропические центры, почему Запад теряет монополию на научное лидерство — об этом “Ъ-Науке” рассказал заместитель министра науки и высшего образования РФ Константин Могилевский.

— Какова сегодня география международного научного сотрудничества России? Какие можно выделить ключевые регионы и направления?

— Наше научное сотрудничество продуктивно развивается сегодня по всем направлениям и в географическом, и в содержательном плане. Среди ключевых партнеров — Китай, Индия, Иран, страны Юго-Восточной Азии (прежде всего Вьетнам, Малайзия, Индонезия), государства Африки и Латинской Америки. И, конечно, это ближайшие наши партнеры — страны СНГ, взаимодействие с которыми по вопросам науки и образования является частью более широких и фундаментальных интеграционных процессов, объединяющих нас в Содружестве.

Западные страны в одностороннем порядке значительно сократили научные контакты. Однако сотрудничество России развивается и с ними, контакты сохраняются, выходят совместные научные статьи. В Россию приезжают коллеги из недружественных стран, которые не боятся у себя на родине стать предметом политизированной критики.

Активно обновляется нормативная база нашего сотрудничества. В 2025 году российской стороной было подписано более 20 межгосударственных соглашений и меморандумов (с Алжиром, Бразилией, Вьетнамом, Гвинеей-Бисау, Индонезией, Монголией, Мьянмой, КНДР, Китаем, Египтом, Киргизией, Колумбией, Узбекистаном, ЮАР.— “Ъ-Наука”), включая пять межправительственных соглашений о признании образования и ученых степеней (Алжир, Мьянма, Индонезия, Абхазия и Мали). Для сравнения, в 2024 году их было заключено три.

В планах на 2026 год подписание соглашений о взаимном признании образования, квалификаций и ученых степеней с семью странами, а также подписание соглашения о взаимном признании документов об ученых званиях в государствах—членах ЕАЭС.

— Что можно сказать о расширении нашего научного сотрудничества в последнее время? Какие страны стали нашими новыми партнерами?

— Особое место в системе международного научного сотрудничества занимает для нас Китай. Наши отношения сегодня на самой высокой точке в своей истории. Это действительно всеобъемлющее стратегическое партнерство. Такая позитивная основа определяет и интенсивность нашего научного сотрудничества и в области фундаментальных и прикладных исследований, и в использовании научной инфраструктуры.

Тут нельзя, конечно, не упомянуть о двух выдающихся и прорывных объектах — сверхмощных синхротронных центрах четвертого поколения: HEPS, в 2025 году открывшемся в китайском наукограде Хуайжоу, и нашем СКИФ, который будет запущен в этом году в Кольцово. Уже достигнута договоренность о совместной исследовательской работе в обоих этих центрах ученых наших стран.

Кстати, подобный формат сотрудничества исследователей на базе уникальной установки будет реализован и в Бразилии. В ходе визита в страну в феврале этого года главы Минобрнауки России Валерия Фалькова достигнута договоренность о совместной работе ученых двух стран на установках класса «мегасайенс», в том числе на новейшем бразильском ускорителе «Сириус».

Интенсивно развиваются отношения и со странами Африки, которые были и остаются важными партнерами в области науки и образования. Африканский континент — кладезь уникальных по биоразнообразию природных экосистем. Их сохранение и исследование — общая задача всего человечества. С этими направлениями исследований будут связаны специальные научные центры, создаваемые с российским участием в Африке.

Так, на базе совместной российско-эфиопской биологической экспедиции, непрерывно работающей с 1987 года, в рамках межправительственного соглашения сейчас создается научный центр в Эфиопии.

Достигнуты договоренности о возобновлении нашего научного присутствия в Гвинее. Будем возрождать Научно-исследовательский центр Рогбане—Конакри, открытый там еще в 1980х годах, но затем, после распада СССР, закрывшийся из-за недофинансирования. Сейчас идет работа над межправительственным соглашением по этому центру.

Совместный тропический центр с 1980-х годов есть и во Вьетнаме. Сегодня работа центра расширяется, российской стороной за последние годы более чем в два раза увеличено его финансирование. В 2025 году центру передано научно-исследовательское судно для морских экспедиций, к традиционным направлениям работы (тропическое материаловедение, экология, медицина) добавились биотехнологии. Приоритетное внимание будет уделено генетическим исследованиям, проблемам биобезопасности, созданию новых препаратов на основе тропического сырья.

— Расскажите о факторах успеха международного научного сотрудничества. Наверняка тут есть опорные компоненты.

— Ключевых факторов — три. Именно они, как мне кажется, определяют модальность сотрудничества.

Первый — историческая ретроспектива. Наличие совместных научных школ, продолжительное взаимодействие между организациями и специалистами, схожие подходы в сфере образования. И тут у России богатое наследие: с большинством стран наше научное сотрудничество началось в советский, а с некоторыми еще и в дореволюционный период.

Второй фактор — политический контекст. Уровень доверия и взаимопонимания между лидерами и правительствами, естественно, во многом определяет и работу министерств, насыщенность научных контактов. Самый очевидный и позитивный пример — Китай. И этот пример отнюдь не единственный, ведь фактически сегодня все страны мирового большинства объединены с нами тем же позитивным фоном межгосударственных отношений. Совсем иная ситуация, как мы видим, с государствами Запада с их стремлением целенаправленно переносить конфронтацию в гуманитарную сферу, отменять и исключать все связанное с нами.

Наконец, третий фактор — это объективные природные условия. Именно они в ряде случаев становятся базой для научного партнерства. Пример — страны Африки с их уникальными биосистемами. Еще два примера, более близких,— Казахстан и Таджикистан. Эти две страны ближнего зарубежья уникальны тем, что именно там расположены самые удобные в Северном полушарии площадки для исследования космических лучей высоких энергий: высокогорья Тянь-Шаня и Памира. В нашем полушарии подобного больше нет, ближайшие аналогичные локации на Земле — в Боливии. Кстати, в рамках БРИКС представлены все климатические пояса, и это позволяет нашим ученым вести исследования во всех природных условиях — от вечной мерзлоты до тропических морей.

— В России реализуется восемь проектов класса «мегасайенс». Это уникальные исследовательские установки, аналогов которым в мире нет и, возможно, еще долго не будет. Какое место они займут в развитии международных научных связей России?

— Эти проекты расширяют горизонты нашего познания. Их уникальные возможности необходимы как для поиска ответов на самые фундаментальные вопросы мироздания, так и для решения прикладных задач: для разработки новых лекарств, для открытия новых направлений в сфере биотехнологий, для многих других инноваций.

Этот потенциал станет и важным инструментом нашей научной дипломатии, вкладом в мировое исследовательское пространство, ведь установки создаются не просто как наше национальное достояние. Прежде всего они задумывались как открытые международные центры коллективного пользования, формирующие новые точки притяжения и взаимодействия научной элиты, новую географию научных связей.

Мы уже касались этого, упоминая российско-китайские группы ученых по совместной работе на синхротронных установках HEPS и СКИФ. На базе НИЦ «Курчатовский институт» по поручению президента России создан и функционирует Международный центр меганауки. Другой пример — коллайдер NICA в Дубне, который развивается как международный проект с участием ученых из 19 стран. Этот проект находится в тесной кооперации с другими мировыми мегапроектами: российские ученые участвуют в немецком проекте FAIR, а китайские коллеги строят коллайдер, подобный дубненскому, что обеспечит возможность взаимной проверки результатов исследований на этих установках.

— Важная часть международного научного сотрудничества реализуется через университеты. Расскажите, пожалуйста, о развитии сети филиалов наших вузов в мире: в каких странах открывались новые отделения в последние годы, что можно сказать о планах на ближайшее будущее?

— Если начать с самых важных проектов, то тут прежде всего необходимо отметить, что в этом году исполняется десять лет с момента символической закладки камня в основание совместного университета МГУ и Пекинского политехнического института в Шэньчжэне. Сегодня в нашем совместном университете обучаются почти 5 тыс. студентов. Это флагман российско-китайского образовательного сотрудничества.

Как вы знаете, лидеры России и Китая приняли решение о проведении Года российско-китайского сотрудничества в области образования в 2026–2027 годах. Сейчас уже идет активная подготовка к его реализации: российским оргкомитетом под председательством Т. А. Голиковой утверждена российская часть плана основных мероприятий, в который включено более 100 инициатив. Десять наиболее масштабных событий выделены в основную часть этого плана. В их числе — открытие совместного кампуса Харбинского политехнического университета и Санкт-Петербургского госуниверситета, а также учреждение Китайско-Российского университета перспективных технологий в рамках 15-го форума Ассоциации технических университетов России и Китая. Эти знаковые проекты, безусловно, станут новым этапом в расширении сотрудничества между российскими и китайскими университетами.

Говоря о зарубежной сети филиалов российских вузов, следует отметить, что значительная ее часть сконцентрирована в странах ближнего зарубежья. Сегодня там успешно работают более 20 филиалов.

По решению руководства Республики Узбекистан сформирована модель, согласно которой филиалы российских вузов открываются для решения конкретных отраслевых задач и сопровождаются крупными индустриальными партнерами. Например, филиал МИСиС в Алмалыке работает при поддержке Алмалыкского горно-обогатительного комбината, создана Передовая инженерная школа, решаются задачи по повышению эффективности переработки руды.

Недавно принято решение об открытии в Узбекистане филиала МГТУ имени Баумана, площадка для него уже готовится, в полном объеме учебный процесс начнется в следующем году. Помимо этого, в Узбекистане вскоре будут, как мы надеемся, полноценно открыты еще два филиала — Университета МЭИ и Медицинского университета имени Пирогова.

Особый импульс нашему образовательному сотрудничеству с Казахстаном придает развитие совместных проектов атомной энергетики. Так, руководством республики принято решение построить АЭС по российскому проекту, что потребует и подготовки в стране квалифицированных кадров, отвечающих требованиям «Росатома». Для этого в Алма-Ате создан филиал МИФИ.

Важную роль в создании единого образовательного пространства с дружественными странами играют Славянские университеты: Российско-Армянский университет, Белорусско-Российский университет, Кыргызско-Российский Славянский университет имени первого президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина и Российско-Таджикский (Славянский) университет. В 2025 году были обновлены межправительственные соглашения о работе трех Славянских университетов в Киргизии, Армении, Белоруссии, завершается актуализация четвертого межправительственного соглашения — по Славянскому университету в Таджикистане.

Сегодня в Славянских университетах обучаются около 19 тыс. человек. В работе каждого из них есть своя специфика, свой акцент.

Так, Славянский университет в Ереване, опираясь на преимущества местной математической школы, сильной еще с советских времен, ведет исследования с ведущими российскими профильными институтами, в том числе по искусственному интеллекту. Славянский университет в Бишкеке нацелен на подготовку медицинских и педагогических кадров для поддержки русскоязычного школьного образования, а также активно взаимодействует с индустриальными партнерами в области горного дела. Все славянские университеты — крупные центры русского языка и русской культуры.

Если коснуться планов развития сети Славянских университетов, то можно сказать, что обсуждается открытие университета в Туркменистане. Сейчас прорабатываются условия и текст межправительственного соглашения.

— Каковы роль и значение рейтинга университетов стран БРИКС?

— Инициатива его создания принадлежит Южно-Африканской Республике. В 2023 году на встрече министров образования стран БРИКС в ЮАР эта идея была озвучена хозяевами встречи, и Россия ее поддержала. Ведь такой инструмент странам БРИКС необходим.

Западные рейтинги все больше становятся средством недобросовестной конкурентной борьбы. От позиции университета в рейтинге зависит многое: и популяризация его работы, и финансово-хозяйственная деятельность. В этих рейтингах много субъективного: оценки сообщества, публикации в западных базах данных (Scopus, Web of Science). Российские ученые столкнулись с тем, что их публикации во многих журналах, входящих в эти базы, стали искусственно ограничивать: статьи российских авторов не пропускают. Это обычная манипуляция.

С этой проблемой сталкиваются не только в России. У Китая есть свой Шанхайский рейтинг, у России — рейтинг «Три миссии университета», созданный Московским университетом. Новые члены БРИКС также понимают необходимость альтернативных инструментов непредвзятой оценки.

Процесс создания рейтинга БРИКС небыстрый. Самая большая ошибка — если бы какая-то из стран навязала свою модель остальным участникам сообщества. Но БРИКС базируется на принципе консенсуса и договоренностей, и такая односторонняя логика исключена.

В настоящее время рабочая группа формирует и согласует реестр ключевых показателей, приемлемый и убедительный для всех участников рейтинга.

Кстати, уже сейчас, на стадии разработки, проявляются важные позитивные эффекты: сама работа над принципами и технологией составления рейтинга сближает позиции стран, помогает специалистам лучше узнать специфику образовательных систем друг друга, особенности законодательства о высшем образовании в каждой из стран.

Разработка рейтинга обсуждается на всех встречах министров образования БРИКС. Это серьезная профессиональная многоаспектная работа, но говорить о ее завершении пока рано.

— Какова сегодня география нашего сотрудничества в сфере высшего образования: откуда к нам едет больше всего студентов и преподавателей, куда направлены основные потоки от нас?

— В текущем учебном году иностранных студентов в российских университетах стало больше на 7 тыс. человек по сравнению с 2024 годом, их общий контингент возрос до 402 тыс. человек, которые приехали к нам из 179 стран. И это без учета приема в аспирантуру и ординатуру, статистика по которым станет доступна в мае. Мы ожидаем, что суммарно, с учетом всех категорий, число обучающихся сегодня в российских университетах возрастет примерно до 425 тыс. человек. То есть за последние пять лет этот показатель увеличится на 93 тыс. человек, или на 28%. Так что при всех внешних сложностях иностранная молодежь едет учиться в Россию, в том числе и из недружественных стран.

Если говорить о приоритетных специальностях у зарубежных абитуриентов, то традиционно в лидерах по количеству иностранных студентов — медицина (лечебное дело, стоматология), педагогика, экономика, международные отношения, филология. Увеличивается число студентов на инженерных и IT-специальностях, растет и интерес к изучению русского языка, особенно в Китае.

Сегодня Россия реализует систему мер по привлечению иностранных абитуриентов. Например, с 2023 года установлена ежегодная квота российского правительства в 30 тыс. мест для бесплатного обучения граждан зарубежных стран в российских университетах.

Для самых талантливых из них помимо обучения по квоте начиная с прошлого года начала предоставляться и грантовая поддержка, которая включает покрытие расходов на перелет, оплату проживания, медицинскую страховку и выплату ежемесячной повышенной стипендии. Отбор грантополучателей происходит по итогам международной олимпиады Open Doors. В текущем учебном году гранты получают 2 тыс. иностранных студентов, а в 2026 году число грантов возрастет до 3 тыс.

Больше всего наших студентов учится в Китае: в китайских вузах в этом году обучается более 20 тыс. россиян. Это меньше, чем китайских студентов в России, но с учетом разницы в численности населения показатель более чем значительный.

— Как можно оценить итоги недружественных действий некоторых западных стран против наших ученых (запрет на публикации в иностранных научных журналах, препятствия и ограничения академической мобильности и т. п.) по итогам последних четырех лет?

— Очевидно, что попытки академической и научной изоляции России провалились: никакой изоляции нет. Наука — предмет общечеловеческий. В современном мире невозможно изолировать страну с выдающейся наукой, крупными учеными и серьезнейшей лабораторно-технической базой. Логика экономического развития говорит о том, что быстрее растут новые лидеры — представители стран Глобального Юга: Китай, Индия, Индонезия, Вьетнам, другие азиатские страны, страны Латинской Америки. Появляется все больше центров научно-технического сотрудничества — это и есть многополярный мир.

На Западе профессиональные люди понимают ситуацию, но на них оказывается политическое давление. Это звенья одной цепи: отказ от российских энергоносителей, попытки изоляции в науке и образовании, отмена российской культуры. Те, кто это делает, обедняет свои страны, их академическую жизнь.

Например, Россия была активным участником проекта ЦЕРН. Когда появилась идея исключить Россию из него, многие разумные люди из западных стран сопротивлялись, старались отсрочить решение, но в результате не смогли долго противостоять политическому давлению. Российские ученые оттуда уехали и нашли себя в других проектах, в том числе в создаваемых в России мегасайенс-установках.

Впрочем, до сих пор есть несколько международных проектов на территории недружественных стран, в которых Россия продолжает участвовать. Сохранение взаимодействия с Россией требует от ученых—организаторов науки в странах Запада немалого мужества. История показывает, что такие люди оказываются правы.

С другой стороны, есть и вопрос защиты собственных интересов. Некоторые достижения российских ученых могут использоваться в производстве продукции двойного назначения, являются элементом мировой конкуренции. Там, где Россия принципиально обогнала других, то, что должно остаться в стране, на тот срок, на который необходимо, будет защищено как ноу-хау, в соответствии с российским законодательством. В целом же все научно-техническое сотрудничество России осуществляется в ее национальных интересах.

— Верно ли, что своими деструктивными действиями Запад подрывает международную связанность научного мира, толкает его к фрагментации, а учитывая сохраняющуюся (и игнорируемую Западом) открытость России и ее партнеров, он фактически получает эффект, обратный желаемому, то есть изолирует сам себя, подрывает тем самым свой собственный научный потенциал?

— Вы во многом уже ответили на свой вопрос. Конечно же, они больше сами изолируют себя. Нас изолировать не только не получилось, наоборот, своими усилиями недружественные страны фактически стимулировали формирование обновленной системы научного сотрудничества стран мирового большинства.

Однако важно не впадать в крайности. Я не сторонник зеркальных мер в этой сфере и представлений о том, что нам следует закрыться в ответ. Мы видим, как к нам приезжают и работают в наших университетах, преподают, руководят большими коллективами в рамках мегагрантов выдающиеся европейские и американские ученые. Да, они приезжают и сегодня, и мы им рады.

Тенденция очевидна: мир становится многополярным, это касается и международного научного сотрудничества. Тот, кто добровольно исключает себя из этого процесса и ограничивает свои возможности, в итоге останется на обочине истории. Это произойдет и с Западом, если народы этих стран не осознают это и не сформируют элиты, которые будут проводить другой курс — не направленный на самоизоляцию.

Если говорить о глобальном научном лидерстве, то Запад во многом уже утратил прежние позиции. Евросоюз и США, безусловно, сохраняют серьезный научный потенциал, и не надо закрывать на это глаза, впадать в шапкозакидательские настроения. Однако они сегодня не абсолютные лидеры во всем, они — один из полюсов многополярного мира. Что-то получается лучше у нас, что-то — у китайцев, что-то — у американцев, что-то — у европейцев.

Однако ситуация, когда США и Европа могли забирать все лучшее из других стран и обеспечивать себе тотальное интеллектуальное, научно-технологическое лидерство, ушла, думаю, навсегда. Это произошло потому, что они в какой-то момент решили, что их доминирующее положение окончательно. Та самая концепция «конца истории»: мировой либерализм победил, лучше человечество ничего не придумает. Самоуверенность, подход «что хочу, то и ворочу», «мы цветущий сад, а вокруг все джунгли» именно и приводит к такому результату, который получает Запад сегодня.

Собственно, никогда не следует почивать на лаврах — необходимо всегда ставить перед собой новые и новые цели, не теряя связи с реальностью. Только так и можно обеспечить развитие и конкурентоспособность. Именно из этого мы исходим в организации нашей международной работы.

Илья Арзуманов, Анна Героева