Тегеран меняет правила игры

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Спустя два месяца военной конфронтации между Ираном, с одной стороны, и США с Израилем — с другой, блицкриг, на который рассчитывали агрессоры, полностью провалился. Вашингтон и Тель-Авив, обладая подавляющим военно-технологическим превосходством, не сумели достичь ни одной из своих ключевых целей. Иран не только выстоял, но и превратил конфликт в затяжную войну на истощение, обнажив фундаментальные просчеты в стратегии Запада. Вопрос «кто кого» еще открыт, но первые два месяца убедительно демонстрируют: правила игры в регионе меняются.

Нынешний кризис — закономерный результат долгосрочной политики Вашингтона, десятилетиями стремящегося сохранить роль глобального гегемона. Противодействуя Китаю и сдерживая Россию, США пытаются переформатировать Ближний Восток под себя, чтобы доминировать на энергетическом рынке и контролировать ключевые транспортные артерии. Эта стратегия несет региону хаос и разрушения.

Израиль, движимый агрессивными амбициями, использует военную мощь в попытке ликвидировать иранскую государственность и устранить главного регионального противника. Иллюзии о возможном расчленении Ирана — через манипуляции курдским, белуджским или азербайджанским фактором — подогревают эти амбиции, заставляя Тель-Авив идти на провокации, в том числе на ливанском направлении, и срывать переговорный процесс.

Судя по всему, США все еще рассчитывают переломить ситуацию в свою пользу. По данным Центрального командования США, в регионе впервые с 2003 года одновременно развернуты три авианосные ударные группы: USS George H.W. Bush, USS Abraham Lincoln и USS Gerald R. Ford, насчитывающие более 200 палубных самолетов и порядка 15 тыс. военнослужащих ВМС и морской пехоты. Президент США Дональд Трамп отдал приказ «стрелять на поражение» по любым иранским катерам, замеченным за постановкой мин.

Эта демонстрация флага, однако, стала не фактором сдерживания, а признанием того, что США зашли в тупик и пытаются силой переломить ход неудачной военной авантюры.

Но пока американская военная мощь оказалась бессильна против продуманной и живучей обороны Ирана. В ее основе ставка на географические преимущества (позволяющие среди прочего размещать заводы и вооружения под землей и в горах, что делает их менее уязвимыми) и асимметричные действия (включая перекрытие Ормузского пролива и нанесение ударов по позициям противника в соседних странах).

Вопреки вбросам Запада о «расколе в руководстве», иранское общество демонстрирует единство. Командование Корпуса стражей исламской революции заявляет, что «национальная гармония превратила каждый заговор в топливо для устойчивости». Тегеран мобилизует союзников по «оси сопротивления», открывая фронты в Персидском заливе и Баб-эль-Мандебском проливе. Это использование морально-политического превосходства и скрытых резервов позволяет Ирану компенсировать технологическое отставание.

Серьезные экономические трудности, однако, очевидны. 47 лет санкций и удары противника по гражданской инфраструктуре нанесли тяжелый урон — ущерб оценивается Тегераном в $270 млрд (около 57% ВВП). Инфляция уничтожает сбережения, цены на продовольствие выросли более чем вдвое, а безработица среди молодежи превышает 20% в отдельных провинциях. Экономика — уязвимое место Ирана, и агрессоры делают на нее главную ставку.

Осознав недостижимость смены режима военными методами, Вашингтон перешел к стратегии «трансформации режима». США делают ставку не на прямой захват власти, а на «пятую колонну» — внутренние оппозиционные силы, профсоюзы, этнические меньшинства (арабы Хузестана, курды, белуджи), а также на экономическое удушение, вбросы о противоречиях в высшем руководстве и попытки внести раскол между духовным лидером и президентом. Но первые два месяца войны показали, что и эта стратегия вряд ли окажется успешной. Перед лицом агрессии иранское общество консолидировалось, а призывы к бойкоту или неповиновению не нашли массового отклика.

Посреднические усилия Исламабада пока не привели к сближению позиций сторон. Тегеран поставил условием возобновления диалога полное снятие блокады, а также требует размораживания иранских активов за рубежом и гарантий невмешательства во внутренние дела. США, в свою очередь, настаивают на отказе Ирана от обогащения урана и вывозе за пределы страны запасов высокообогащенного урана, а также на прекращении поддержки Тегераном региональных «осей сопротивления». При этом Пакистан продолжает непрямые контакты, но перспективы переговоров остаются туманными.

В недавнем телефонном разговоре с главой МИД Пакистана Исхаком Даром министр иностранных дел РФ Сергей Лавров тем не менее высоко оценил посредничество Исламабада в интересах достижения договоренностей между Тегераном и Вашингтоном и подтвердил готовность Москвы содействовать им.

При этом Москва изначально четко дала понять, как она оценивает этот конфликт. В телефонном разговоре с иранским президентом Масудом Пезешкианом президент РФ Владимир Путин назвал происходящее «неспровоцированной и неоправданной агрессией» против Ирана и выступил с требованием немедленно остановить американо-израильские военные действия.

Москва заявила о солидарности с Тегераном, указав на недопустимость политики диктата, и подтвердила приверженность исключительно мирным средствам решения проблем региона.

Окончания конфликта, однако, пока не предвидится. Ближневосточному региону имманентно присуща конфликтогенность — полиэтничность, многообразие конфессий (сунниты, шииты, курды, арабы, персы), искусственные границы, оставшиеся после распада Османской империи и колониальной политики, неравномерность развития, борьба за ресурсы (нефть, газ, вода) и развитие экстремизма. Даже если завтра будет подписано перемирие, война продолжится в форме прокси-конфликтов, информационных диверсий, экономических блокад и точечных ликвидаций. Это не финал, а лишь пауза. Ближний Восток на десятилетия останется ареной столкновения интересов.

В этой ситуации от всех, кто заинтересован в мире, стабильности и многополярном порядке, требуется комплексный и динамичный подход. Прежде всего необходимо вести диалог с разными политическими силами, включая не только официальные правительства, но и оппозиционные движения, племенные структуры, региональные элиты и даже тех, кого принято считать противниками. Важно хорошо знать существо реальных противоречий: этнических, конфессиональных, экономических, геополитических, а также четко понимать позицию, мотивацию и подлинные цели каждой стороны конфликта, оценивать не декларации, а реальные возможности участников. Это позволит сохранять возможность для контактов даже в самый разгар боевых действий, не закрывая каналы для непрямых переговоров и зондирования почвы.

Одновременно следует развивать военно-техническое сотрудничество с союзниками, демонстрировать изощренную дипломатию, используя противоречия внутри западного блока, и придерживаться прагматизма в экономическом сотрудничестве, оставляя нефть, газ и транзитные коридоры вне политической конъюнктуры. Необходимо широкое и активное присутствие в информационном пространстве, чтобы противостоять западным нарративам об изоляции или расколе, и — что важнее всего — уметь искать и создавать друзей, а не ждать, пока они появятся сами. Исход текущего этапа конфликта не означает его окончания, и только та стратегия, которая сочетает глубокое знание региона с гибкостью реальной дипломатии, способна привести к устойчивому результату.

Битва за Иран — лишь эпизод в большой игре за переустройство мира, и тот, кто сумеет предложить наиболее устойчивую и взаимовыгодную архитектуру безопасности на Ближнем Востоке, в конечном счете определит его будущее. Пока что ни одна из сторон не может похвастаться такой архитектурой, но Иран за два месяца войны доказал: его нельзя игнорировать, его нельзя сломить блокадой, и правила игры действительно меняются — не в пользу гегемона.

Олег Акулиничев, востоковед, зампредседателя Российско-иранского делового совета при Торгово-промышленной палате РФ