Президент Renaissance Investment Management (RIM) Андрей Мовчан уверен, что через пять-семь лет его компания будет управлять $50 млрд – это в 18 раз больше, чем сейчас.
«В бизнесе не должно быть собственных денег»
«Секрет фирмы»: С какими клиентами вам проще и выгоднее работать –
с олигархами, иностранными инвесторами, российскими
институциональными инвесторами?
Андрей Мовчан: Для нас наиболее привлекателен рынок корпораций
и частных клиентов с объемом потенциальных инвестиций от $25 млн до
$250 млн. Такими деньгами управляют или владеют профессионалы,
которые, как правило, заработали деньги своим умом, а не своровали
их. Такие клиенты уважают честность и способность держать слово. И
когда мы говорим, что задача портфельного менеджера – быть правым
более чем в половине случаев, они это понимают. Они не требуют от
нас, чтобы мы были правы в ста случаях из ста. Это люди, которые
инвестирует в фондовый рынок, понимая при этом, что делают, принося
деньги нам, они думают о получении дохода на свои инвестиции как о
системном и долгосрочном процессе.
С олигархами приятно работать из-за масштаба – обычно речь идет об инвестициях, изначально превышающих $25 млн. С другой стороны, почти всегда приходится иметь дело не с самим владельцем денег, а с его представителем, если не с представителем представителя, который зачастую думает не о качестве управления, а старается распределить средства между многими портфельными управляющими, пытаясь минимизировать комиссии. Подобная «диверсификация», может, и позволяет сэкономить 1–2% в год, зато и снижает качество управления. На снижение комиссий, скорее всего, пойдут или неопытные, молодые компании, которым рост активов нужен любой ценой, или нечестные компании, которые все равно у вас украдут вне зависимости от размера комиссии.
Иностранные инвесторы – это, конечно, «элита» бизнеса. Они понимают, что мы делаем, и умеют это правильно оценивать. У них не бывает ложных ожиданий, с ними просто договориться по структуре портфеля. Но зато они требуют предельной прозрачности структуры и максимального контроля. Российский рынок для них примерно то же самое, что для нас – рынок Таджикистана. Допустим, к вам завтра придут талантливые менеджеры из Таджикистана с предложением поуправлять вашими активами на Таджикской бирже, если она существует. Даже если вы что-то знаете про таджикские акции и ребята очень образованные, все равно останется некий элемент недоверия, существенно осложняющий взаимодействие. Поэтому продавать иностранцам даже самые лучшие продукты непросто.
Институциональные инвесторы, особенно пенсионные фонды, крайне неудобны для работы из-за массивной и всегда уникальной отчетности. Эта бюрократия абсолютно бессмысленна в системе управления активами, однако тщательно поддерживается.
СФ: Но зачем владельцам новых быстрорастущих компаний
отдавать деньги в доверительное управление? Как правило, им нужны
деньги на развитие собственного бизнеса.
АМ: Во-первых, все, кто связан с сырьевыми товарами, получают
сегодня доход от сверхцен на них. Эти деньги надо куда-то
вкладывать – рост бизнеса не может идти с такой скоростью.
Кроме того, если ты развиваешь бизнес только на свои собственные деньги, то ты очень плохо диверсифицирован и сильно подвержен рискам, и упускаешь все остальные возможности использования собственных денег. Этот подход был оправдан, когда на рынке было не у кого занимать. Сейчас в России есть очень мощные кредитные учреждения, готовые кредитовать под 10–11% годовых, стоимость займа в форме облигаций еще ниже. На консервативных диверсифицированных портфелях можно стабильно получать 15–16% годовых. Значит, если вынуть половину денег из своего бизнеса и заместить их кредитными средствами, можно получить бесплатный бонус в 5–6% годовых и одновременно диверсифицировать риск собственного предприятия, переложив часть его на банк или владельцев облигаций, и, наконец, хеджировать системные риски российского рынка, инвестировав в портфели, не связанные с Россией.
При использовании заемных средств в бизнесе значительно легче переживать рецессию индустрии, так как ваш капитал диверсифицирован. Если в вашем бизнесе временно упали доходы, вам проще реструктурировать отношения с кредиторами, в то время как ваш капитал работает на других рынках, чем нести 100% рисков в вашей индустрии.
В идеале в бизнесе вообще не должно быть собственных денег. Все должно быть заемным. Но на практике никто тогда не будет давать в долг. В мире установились разумные соотношения собственных денег и кредитов, разные для каждой отрасли. При этом долг всегда составляет больше 50% капитала. И бизнесмены, которые понимают эту логику, активно этим пользуются, принося нам замещенные долгом средства – именно для диверсификации.
Наконец, есть люди, которые просто уходят из бизнеса. Кто-то в связи с приближением 2008-го, кто-то в связи с усталостью, а кто-то в связи с передачей дела наследникам.
КОМПАНИЯ
ГК Renaissance Investment Management (RIM) была создана в
начале 2003 года. Первоначальное название – Renaissance Capital
Asset Management. В число ее учредителей входят Renaissance Group и
менеджмент во главе с Андреем Мовчаном. Под управлением RIM
находится около $2,6 млрд. Из них $900 млн – средства иностранных
клиентов, $250 млн – деньги российских институциональных инвесторов
(8 из 10 крупнейших российских НПФ пользуются услугами RIM). Более
$1,3 млрд привлечено компанией в рамках программ, связанных с
управлением благосостоянием.
У RIM есть компании в Лондоне и на Кипре. Получено разрешение на
открытие представительства в Швейцарии. Планируется также открыть
точки продаж в Гонконге и Дубае.
 |
СФ: Как часто вы при развитии бизнеса пользуетесь клиентской базой «Ренессанс Капитала» и наоборот?
АМ: Подобный обмен клиентами есть, но он составляет небольшую часть в нашем бизнесе.
Безусловно, инвестбанк нас рекомендует. И конечно, как и во всем мире, сделки IPO или стратегические продажи приносят нам активы и клиентов. Безусловно, мы тоже приводим клиентов в инвестбанк. Ведь наш бизнес построен не на управлении продуктами, а на управлении отношениями с клиентом.
СФ: Потребность новых бизнесов в ресурсах могут решить фонды
прямых инвестиций (private equity). Но в вашей линейке продуктов
есть только pre-IPO фонд. А это несколько ограничивает вас в выборе
объектов для инвестиций.
АМ: Private equity предполагает приобретение контроля над
объектом инвестиций. Вы сажаете своих людей, и они начинают
управлять компанией. Подобный подход подразумевает, что управляющий
умеет это делать лучше, чем существующий менеджмент. Такой бизнес
может быть успешным на рынках, которые находятся в состоянии
зрелости. Они жестко поделены, и компании нуждаются в тонкой
оптимизации процессов управления. Российский же рынок быстро
растет, он фрагментирован, здесь самое главное –
предпринимательские способности тех, кто начинает бизнес. Здесь
надо не выкупать контроль, а инвестировать вместе с лучшими
предпринимателями, давая им возможность свой бизнес развивать.
Видимо, поэтому я не знаю примеров успешного, полноценного private
equity, основанного на получении контроля, в России.
СФ: А Baring Vostok Capital Partners?
АМ: Как раз хороший пример «от обратного». Это не private
equity, а фонд, занимающийся unlisted investments. Они покупают
долю компании, входят в совет директоров, мониторят ситуацию, но не
мешают основным владельцам и менеджерам управлять. То же самое мы
делаем в своем pre-IPO фонде.
Вообще будущее пока за такими продуктами, как pre-IPO фонд – инвестициями «вместе с собственником». Сегодня у нас $130 млн в pre-IPO фонде, и мы будем делать второй транш еще на $150 млн. Мы запускаем RenFin Fund, в который рассчитываем собрать $300 млн. Деньги из этого фонда будут вкладываться в банки, страховые компании, ипотечных брокеров и т. д. Вслед за этим, я думаю, мы сделаем еще пару фондов секторального типа, специализирующихся на определенном виде финансирования. Например, фонд так называемого мезанинного финансирования. Все эти фонды ориентированы на доходность выше 25–30% годовых. А уже существующий два года RenShares Utilities Fund размером в $300 млн, специализирующийся на акциях предприятий энергетического сектора, демонстрирует более 50% годовых.
«Люди должны покупать недвижимость»СФ: На днях вы объявили о формировании фонда «Ренессанс недвижимость» на 1,5 млрд руб. Может, не стоило отдавать дань моде и отвлекать на недвижимость ресурсы, которые можно было вложить в более интересные бизнесы?
АМ: Напротив, рынок недвижимости очень интересен. Как раз этот рынок отражает общее состояние экономики наиболее полно. А, как известно, экономика России сегодня получает сверхдоходы. Пирамида распределения богатства всегда похожа на песочную. Насыпается в центре, но всегда спускается вниз. И недвижимость это отражает в полной мере. Все больше и больше людей покупают себе все больше недвижимости. И так будет и дальше. Сегодня до 40% квартир в Москве куплены с инвестиционными целями, но уже наблюдается нехватка площадок под строительство – значит, инвестиционный спрос будет усугубляться дефицитом предложения. И потом – кто же будет продавать недвижимость, пока она растет в цене? Чтобы разорвать этот порочный круг, надо, чтобы резко упали цены на основной российский актив – сырье. Но вряд ли это случится в ближайшее время. Я не думаю, что нефть скоро будет стоить дешевле, чем сейчас. Но даже если она опустится до $45 – это все равно безумные деньги при средней себестоимости в пять раз ниже.
А пока мы будем наблюдать интересные процессы. Например, в связи с полной катастрофой в плане автомобильного движения в Москве скоро начнется вторая волна покупок недвижимости в центре, потому что люди, живущие на Рублевке, через год вообще не смогут доехать до места работы. Они будут переселяться обратно в Москву. Представляете, что будет с ценами?
СФ: Из-за того, что люди увлечены инвестициями в
недвижимость, меньше денег идет на фондовый рынок.
АМ: Диверсификация – это нормально. Я могу сколько угодно
верить в надежность фондового рынка, но если я вложу туда все
деньги, я буду неправ. Люди должны покупать недвижимость. Во всем
мире соотношение между инвестициями в недвижимость и во все
остальные направления примерно паритетно. В России на недвижимость
приходится, наверно, чуть больше. Но постепенно у нас соотношение
приходит к мировой пропорции, причем не за счет падения инвестиций
в недвижимость, а за счет роста сбережений.
Но у недвижимости есть большая проблема – она не ликвидна. И не потому, что трудно найти покупателя. Надо потратить немало времени на то, чтобы юридически и физически подготовить ее к продаже: выписать детей, зарегистрировать сделанные перепланировки, получить разрешения и т. д., и т. п. Наконец, нужно определиться с ценой. Ведь она постоянно растет. К сожалению, у нас в стране нет агентств, которые взяли бы на себя управление «инвестиционными» квартирами. А это великолепный бизнес.
Фонды недвижимости дают выход из этой ситуации. Ты не квартиру покупаешь, а передаешь деньги профессионалам, которые вкладывают их в рынок недвижимости.
СФ: А человек может квартиру передать в качестве взноса в
фонд?
АМ: Нет. Много головной боли с оценкой квартиры,
структурированием сделки и т. д. Разрозненные квартиры – вообще не
предмет покупки для нормального фонда. Но крупный владелец
недвижимости может вложить ее в фонд и дальше продать паи на рынке,
продолжая при этом пользоваться своим объектом. Это очень
правильная идея. Пожалуй, лучшая из тех, которые могут лежать в
основе построения фондов недвижимости. В течение ближайшего
квартала мы запустим фонд, который будет работать именно по такому
принципу.
«За четыре года мы построили компанию стоимостью $500
млн»
СФ: Альтернативой инвестициям в недвижимость для средних
инвесторов, которые не могут себе позволить индивидуальное
доверительное управление, могут стать ПИФы. Пока вы сильно отстаете
от конкурентов в этом направлении.
АМ: Это не совсем так. По итогам первого года работы наши «ПИФы
бизнес-класса» по акциям и облигациям стали самыми доходными среди
всех аналогичных ПИФов под управлением наших основных конкурентов.
Хотя ПИФы занимают меньше 1% от всего объема активов, находящихся
под нашим управлением. Но это нормально. Мы всегда были
ориентированы только на крупных клиентов, а паевые фонды запустили
чуть больше года назад и до последнего времени их вообще не
маркетировали. Решение заняться ритейлом всерьез было принято летом
этого года, а сейчас мы планируем, что к концу 2007-го у нас под
управлением в ПИФах будет более 20 млрд руб. Многие предпосылки для
этого уже есть. Я думаю, что до конца 2006-го наши паи будет
продаваться в 300 точках по России, 250 из которых будут находиться
в Москве. Среди наших агентов – ВТБ24, Международный московский
банк, Мастер-банк. Кроме того, мы опять ориентируемся на крупных
клиентов и рассчитываем на средний счет в $50 тыс.– это в несколько
раз больше, чем у конкурентов. Думаю, что название «ПИФы
бизнес-класса» не просто рекламная находка, а наше позиционирование
и с точки зрения клиентов, и с точки зрения сервиса. Эти ПИФы
рассчитаны на представителей российского среднего класса, которые
либо сами занимаются бизнесом, либо работают на менеджерской
позиции в крупной компании.
СФ: В последнее время многие владельцы инвестбанков и
управляющих компаний задумались о продаже своего бизнеса либо о
поиске западных стратегических партнеров. Вы рассматриваете
возможность продажи RIM?
АМ: Я не верю, что компанию, подобную нашей, можно продать
стратегическому инвестору. Потому что ее базовая ценность –
менеджмент и корпоративная культура. Сложно представить «Тройку
Диалог» без Рубена Варданяна. Так и нашу компанию невозможно
представить без 10–15 топ-менеджеров, которые этот бизнес делают и
знают, как он должен работать. Но RIM сейчас существует в форме
партнерства, и нас теоретически можно сделать публичной компанией,
разместив часть акций на бирже. По такому пути пошел когда-то
Goldman Sachs.
Другое дело, что оценить нашу компанию непросто, потому что мы очень быстро растем. Мы в 2,5 раза выросли в этом году, в следующем году планируем вырасти еще в 2 раза. При этом даже при требуемом доходе на капитал в 40% в год нас оценивают примерно в $500 млн. А ведь управление активами не требует значительных капиталовложений. Соответственно, мы за четыре года построили компанию стоимостью полмиллиарда, ничего, по сути, в нее не вкладывая. Я думаю, что в дальнейшем мы будем прибавлять в стоимости $200–250 млн ежегодно. И через 5–7 лет, когда под управлением будет находиться уже примерно $50 млрд, мы сможем продать часть компании на бирже.