«Луну начинают делить — хотим мы этого или нет»

В день 65-летия со дня полета Юрия Гагарина в космос академик РАН, профессор, научный руководитель Института космических исследований РАН и первого этапа российской лунной программы Лев Зеленый рассказал корреспондентам “Ъ” Анастасии Домбицкой и Дмитрию Сотаку, как Россия конкурирует с другими космическими державами, что происходит с научными разработками, насколько реалистична национальная космическая программа и почему Россия сосредоточена на освоении Луны.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Текущий год насыщен с точки зрения планов по освоению Луны. Китай планирует отправить туда посадочный аппарат «Чанъэ-7». Американцы выполняют сейчас первый с 1972 года пилотируемый полет к спутнику Земли в рамках миссии «Артемида II». Почему возник такой интерес к спутнику Земли?

— Сейчас начинается вторая лунная гонка. Первая была между Советским Союзом и США. Тогда это был прежде всего политический проект — вопрос престижа и успешности социально-политического устройства каждой из сверхдержав. И сегодня политика никуда не делась. К 2030 году человек снова будет на Луне. Вопрос — кто именно (достигнет ее первым.— “Ъ”). Команды уже отобраны, люди представлены. Но кто будет первым — неизвестно. А для престижа государства это крайне важно. Американская программа постоянно сдвигается — из-за внутренних конфликтов, политических решений, смены приоритетов.

Я не удивлюсь, если первыми в XXI веке на Луну высадятся не участники программы «Артемида», а китайцы.

Они работают тихо. Как мы когда-то в Советском Союзе: мало говорили, но всерьез готовились. Наши китайские коллеги говорят, что у них очень серьезные планы по пилотируемой программе. И, как показывает опыт, китайцы действительно мало говорят и много делают.

— Учитывая количество стран, которые анонсировали в последние годы свои лунные программы, можно ли сказать, что соревнование идет уже не между Россией, Китаем и США, а между несколькими блоками?

— Сейчас сложились два крупных альянса по исследованию Луны. Первый — программа «Артемида». Туда входит около 40 стран. Помимо США — большинство их союзников. Есть Индия, Турция и другие государства. Россию приглашали в проект американской лунной орбитальной станции Lunar Gateway еще раньше, но условия участия показались не очень интересными, и руководство «Роскосмоса» тогда отказалось (к моменту публикации интервью проект Gateway закрыли.— “Ъ”).

Второй альянс начинался как китайско-российская инициатива — Международная научная лунная станция (МНЛС). Потом было объявлено, что проект МНЛС открыт для всех стран. Мы подписали соглашение с Китаем, и к нему стали присоединяться другие страны: Казахстан, Белоруссия и другие. Сейчас их около 14–15. В основном это развивающиеся страны. Всем интересно быть «при Луне» — это престижно и политически важно. В итоге формируется новое соперничество между двумя альянсами. Один возглавляет Китай, где Россия играет заметную роль. Другой — США.

— Насколько реальна экономика добычи ресурсов на Луне в ближайшие десятилетия? Это уже практический проект или пока скорее стратегическая ставка на будущее?

— Луной сейчас всерьез заинтересовался бизнес. Зарубежные компании уже получают лицензии на добычу ресурсов на Луне. В ноябре в Вене, на площадке Комитета ООН по мирному использованию космоса, состоялась встреча бизнесменов с представителями международных структур, которые отвечают за лунную повестку. Россия там представлена не была. Это говорит о том, что наш бизнес пока довольно близорукий — инвестиции в отдаленное будущее ему даются тяжело. То, что Луна начинает рассматриваться не только как научный объект, но и как объект для вложения денег,— это очень важно. Потому что процесс уже пошел. Лицензии выдаются. Луну начинают делить — хотим мы этого или нет.

— Какие лунные ресурсы наиболее перспективны?

— Ресурсов на Луне достаточно много. Прежде всего — редкоземельные элементы. Их уже сейчас не хватает электронной промышленности. У Китая здесь почти монополия. Это исчерпаемый ресурс на Земле. А на Луне он есть — с момента ее образования и за счет непрерывно продолжающейся астероидной бомбардировки ее поверхности.

Часть кратеров образована железоникелевыми астероидами. В них — платина, редкие металлы, фактически «металлическая часть таблицы Менделеева».

Можно сказать, что на Земле этот ресурс из-за добычи постоянно уменьшается, а на Луне медленно, но постоянно пополняется из-за непрерывно идущей астероидно-метеоритной бомбардировки. Редкоземельные ресурсы на Луне можно искать и затем разрабатывать. Но никто никому не будет рассказывать, где «собирается копать». Это всегда конкуренция и большие деньги.

— Второй важнейший ресурс — это вода? Без нее невозможно пребывание человека на Луне и ее освоение?

— Водяной лед есть на полюсах Луны, прежде всего на южном. Китай уже нацелил туда свои экспедиции, и одна из наших посадочных экспедиций тоже направится в этот район. Сейчас доказано: это действительно вода. Ее обнаруживают с помощью нейтронных измерений. Космические частицы бомбардируют поверхность, выбивают нейтроны. Если в грунте есть водород, нейтроны поглощаются. Спутник фиксирует «пятна» с пониженным излучением — это дает указания на присутствие под поверхностью водяного льда.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Одним из ключевых приборов, сделавших это открытие, был российский — из лаборатории, сейчас отдела, ядерной планетологии Игоря Митрофанова. Он работает на американском аппарате LRO. Мы сформулировали соответствующую программу исследований еще в 2011 году. Но начали ее только в 2023-м — на миссии «Луна-25», которая, к сожалению, разбилась. Это, конечно, была большая трагедия для всех. Но лунная программа продолжается. В центре программы на ближайшие годы дальнейшие посадочные миссии. И я очень рад, что «Луну-27» решили делать в двух одинаковых экземплярах. Один полетит на северный полюс, другой — на южный. Считается, что на южном полюсе участков с водяным льдом больше. Но и северный полюс тоже представляет интерес. Может быть, России не нужно бежать в общей толпе, а выбрать что-то свое.

— А что с «лунным» гелием-3?

— Лет 15–20 назад гелий-3 стали преподносить как волшебный источник энергии. Мол, «одно ведро» заменит все электростанции. Это делалось из лучших побуждений, но в итоге идею дискредитировали. Для термоядерной реакции с гелием-3 нужна температура почти 1 млрд градусов. Специалисты только сейчас (после 60 лет попыток) добираются до температур в 100 млн градусов, необходимых для реакции в дейтерий-тритиевой плазме. Столь горячая плазма очень капризная, «своевольная» среда, подверженная множеству неустойчивостей, и ее удержание магнитным полем сопряжено с очень серьезными проблемами. Поэтому говорить об установках, где проведение реакции требует миллиардных температур, мне кажется несерьезным.

Непонятно, кроме того, как адепты этих предложений вообще собираются добывать этот редкий изотоп на Луне? Попадающего на Луну в составе частиц солнечного ветра и задерживающегося в лунном грунте гелия-3 катастрофически мало. Его количество, по данным журнала «Геохимия» (том 51, №12 за 2013 год), изменяется от 0,02 мг до 130 мг на тонну поверхностного грунта, и добыть его будет очень непросто. Чтобы добывать этот изотоп в промышленных количествах, нужна гигантская горнодобывающая промышленность. Как энергетический ресурс Луны — это утопия. Если мы когда-нибудь научимся работать с плазмой, разогретой до миллиарда градусов, гелий-3 будет не нужен — можно использовать бор, запасы которого в Мировом океане неограниченны.

— Может ли Луна стать тренировочной площадкой для полетов на Марс?

— Когда-то я был сторонником идеи «сразу на Марс». Сейчас понимаю, что это была ошибка. Главная проблема при космических перелетах — радиация. Проводились эксперименты в Дубне: на крыс действовали излучением, имитирующим галактические космические лучи. У них резко ухудшались когнитивные функции. Это не вопрос дозы, а вопрос характера воздействия. Такая радиация бьет по нервной системе. Во время полета к Марсу укрыться почти негде. Экранирование ограниченно. На поверхности Луны и Марса проще — можно укрыться под слоем реголита. Два-три метра грунта почти полностью защищают. А в перелете — особенно длительном — защита минимальна. Это серьезный риск. Но идея использовать Луну как стартовую площадку — здравая. Если мы научимся добывать воду, получать из нее кислород и водород, Луна станет естественной базой для дальних полетов. Это касается и автоматических, и пилотируемых миссий. А вот с Марсом все гораздо сложнее. Пока нет полностью убедительного решения.

— Насколько Россия сейчас зависит от Китая с точки зрения разработок?

— Я бы не сказал, что мы зависим. И у нас, и у КНР есть самостоятельные лунные программы. Есть точки пересечения, есть общие проекты. Уже есть конкретные результаты. Российские приборы стоят на китайских аппаратах. Мы обменялись образцами грунта: Китай передал нам материал с «Чанъэ-5», а мы — образцы «Луны-16». Это полноценный научный обмен. Геологически регионы разные, их очень интересно сравнивать. Мы рассчитываем получить и образцы с обратной стороны Луны. Но важно не стать для Китая младшим партнером. А для этого нужна собственная полноценная программа.

Если отвлечься от аварии «Луны-25», у нас сейчас формируется вполне достойная перспектива исследований Луны с помощью автоматических космических аппаратов.

Следующая экспедиция «Луна-26» будет орбитальной. Ее задачи — высокодетальная съемка лунной поверхности, радиолокация внутренних областей Луны, исследования гравитационных и магнитных аномалий и взаимодействия Луны с солнечным ветром, окололунных плазменных взаимодействий. Пока сотрудничество касается автоматических аппаратов. Китай готовит свою пилотируемую программу, но степень нашего участия в ней пока неясна.

— Россия в пилотируемой гонке сейчас фактически не участвует. С чем это связано?

— Для полета человека на Луну нужна сверхтяжелая ракета. В СССР ее создавали — это Н-1 — под руководством С. П. Королева. После его смерти работу продолжил В. Мишин. Ракета не залетала — было четыре аварии. Программу закрыли. Больно даже сейчас говорить об этом. Потом была «Энергия». Хотя всего один раз, но эта ракета успешно полетела. Хорошо известен знаменитый полет «Бурана», который «Энергия» вывела на орбиту. А дальше 1991 год — распад страны. Все резко закончилось. «Буран» оказался в музее.

В национальном проекте «Космос» пилотируемая часть посвящена в основном новой орбитальной станции — РОС. Полетов на Луну в ближайшие десять лет не предусмотрено.

Но давайте подумаем: все ли будет потеряно при этом? В советское время, когда стало ясно, что с пилотируемой программой не получается, нашли хорошую альтернативу — робототехнику. Три доставки грунта: «Луна-16», «Луна-20», «Луна-24». Два «Лунохода». Было получено огромное количество информации. Если сейчас смотреть в ретроспективе, автоматы сделали очень многое. Присутствие человека на Луне, конечно, политически и эмоционально важно. Но с точки зрения техники и экономики это крайне дорого. Человека нужно кормить, обеспечивать его жизнедеятельность. Это огромные ресурсы. Робот может делать почти то же самое — с гораздо меньшими затратами. Поэтому я почти уверен, что в будущем освоении Луны доминирующую роль будет играть робототехника.

— Насколько Россия сегодня технологически автономна в лунных исследованиях? Может ли она самостоятельно преодолеть эти барьеры?

— Исторически наш институт был центром международного сотрудничества. У нас были проекты «Союз»—«Аполлон», «Вега», «Интершок», «Интербол», где участвовали десятки стран. Мы всегда работали в широкой кооперации. Если не могли сделать прибор — находили партнеров. Мы отбирали лучшее со всего мира. Сейчас такой возможности почти нет. Международная кооперация идет в основном с Китаем. Пока китайские коллеги не предлагают нам свои приборы для наших экспедиций. Зато мы делаем приборы для их аппаратов — например, для миссий «Чанъэ-7» и «Чанъэ-8». Полностью суверенно делать все самим — очень трудно. Но мы стараемся. В целом с задачей справляемся, хотя и с потерями.

— Эта изоляция — следствие специальной военной операции? Или она началась раньше?

— Она началась раньше. Ситуация ухудшалась постепенно. У нас была интересная российско-американская программа по Венере. Мы очень далеко продвинулись. Это должна была быть российская миссия с американским участием. Она распалась еще до 2022 года — по другим причинам. Большой трагедией для нас, да, думаю, и для европейских ученых, стала в 2022 году отмена ЕКА нашей совместной экспедиции на Марс — «Экзомарс-2022».

— С США сотрудничество совсем сошло на нет?

— Сотрудничество с Америкой сейчас сильно ограничено. Но традиция взаимодействия у нас огромная. Мы обменивались лунным грунтом. Американские ученые регулярно приезжали на Московский симпозиум по Солнечной системе. Было много совместных исследований и последующих публикаций. Сейчас это затормозилось, но контакты сохраняются. Есть надежда, что хотя бы в научной сфере сотрудничество восстановится. Интересно, что еще в начале 1960-х годов, в разгар холодной войны, Джон Кеннеди предлагал Н. С. Хрущеву совместную лунную программу. Он говорил, что космос — достояние человечества. Тогда к этому отнеслись осторожно. Потом Кеннеди погиб, Хрущева сняли — и идея ушла, хотя в архивах РАН сохранилось даже письмо Вернера фон Брауна с просьбой предоставить советские данные по Луне.

— Если сравнивать Россию, США и Китай — в чем сильные стороны каждой страны сегодня?

— Китай идет широким фронтом: Луна, Марс, Венера, астрофизика, Земля. У них много денег, жесткая дисциплина и сильная государственная поддержка. Они четко ориентированы на результат и движимы политическим расчетом. У США — огромные ресурсы, но постоянные колебания приоритетов. Каждый новый президент меняет вектор. NASA становится заложником политики. Были периоды, когда сотрудники месяцами не получали зарплату из-за бюджетных кризисов. У нас ситуация двойственная.

В 2010-е годы мы долго добивались, чтобы Луна стала приоритетным направлением в отечественной космической программе — и это произошло.

Руководство РАН, ее президент, академик Г. Я. Красников приложили много усилий, чтобы в национальном проекте «Космос» на 2026–2036 годы федеральный проект «Космическая наука» (куда составной частью входит «Лунная программа».— “Ъ”) занял достойное место. На следующие десять лет планируется четыре-пять экспедиций: орбитальные, посадочные, робототехнические. В проекте «Космическая наука» предусмотрены, кроме лунных, обширные астрофизические исследования, продолжение изучения солнечно-земных связей, медико-биологические проекты и, что лично для меня особенно важно, комплексная экспедиция к Венере — проект «Венера-Д».

Но об этом стоит поговорить подробнее уже в другой раз. Государство в меру своих возможностей поддерживает космические исследования. Но мы понимаем: ближайшие десять лет — это в основном автоматы. Наша задача — сделать лучшие автоматические космические системы в мире. Если мы не планируем в обозримом будущем отправлять людей в дальний космос, мы должны компенсировать это качеством робототехники. Так поступил в свое время Советский Союз — и это было мудро.