«Лир» с изнанки
Театр «Шалом» показал шекспировскую трагедию в постановке Яны Туминой
В московском еврейском театре «Шалом» прошли первые показы спектакля Яны Туминой «Лир» по трагедии Шекспира, где заглавную роль сыграл художественный руководитель театра Олег Липовецкий. Получилась в большей мере история о театре, нежели о легендарном британском короле, считает побывавшая на премьере Марина Шимадина.
За спиной Лира (Олег Липовецкий) постоянно маячат и другие образы
Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ
За спиной Лира (Олег Липовецкий) постоянно маячат и другие образы
Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ
«Лир» — знаковая работа для «Шалома», преемника Государственного еврейского театра (ГОСЕТ), где в 1935 году Сергеем Радловым был поставлен легендарный спектакль «Король Лир» на идише. Главную роль в нем играл Соломон Михоэлс — великий актер, режиссер, руководитель ГОСЕТа и глава еврейского антифашистского комитета. В 1948 году он, как показывают архивные документы, был убит по приказу Сталина, а его театр спустя год закрыли. Трагическая роль Лира стала вершиной его творчества, достигая уровня библейской притчи.
Исторический контекст важен для постановки Яны Туминой, хотя и не проявлен напрямую.
В начале спектакля идут кадры с Михоэлсом в гриме короля Лира и звучит его голос, рассказывающий о работе над ролью. В дальнейшем он почти не появляется, но становится неким камертоном постановки.
Место действия — изнанка театра, благодаря видеопроекциям она превращается то в склеп, то в дворцовые покои. Пронизанное лучами софитов, пульсирующее светом пространство обретает объем и плотность — как некий Солярис, материализующий образы.
Прием «театр в театре» популярен в последнее время — взять хоть недавнего «Дон Кихота» Николая Рощина в МХТ имени Чехова, где репетируют спектакль по роману Сервантеса «до полной гибели всерьез». В «Шаломе» Олег Липовецкий тоже играет практически себя самого — режиссера, который ставит «Короля Лира» и исполняет главную роль. Выходя на сцену, он рассказывает, как театр забирает все его время и дети растут без него. Стоит ли театр таких жертв? Спектакль как раз и отвечает на этот вопрос.
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Олег Липовецкий до этого играл на сцене «Шалома» только в авторском моноспектакле «Жирная Люба», и взяться сразу за Шекспира, да еще за великую роль Михоэлса,— задача амбициозная. Но эту затею спасает то, что между актером и персонажем остается большой зазор. Когда Липовецкий появляется на сцене, температура словно повышается на несколько градусов. В постановке у него сразу две ипостаси: импульсивный режиссер-тиран, ощущающий себя демиургом, и властный самолюбивый монарх. Этот Лир совсем не старик, он полон энергии, а в знаменитой сцене бури сам мечет гром и молнии. Он не собирается отходить от дел, а раздает земли дочерям и зятьям, чтобы сильнее подчинить их себе. Отказ одной из дочерей (или одной из актрис) играть по его правилам, произносить льстивые речи, чтобы получить свою часть наследства, мгновенно выводит его из себя.
Заявленная в начале тема театра постепенно уходит на второй план, уступая место шекспировскому сюжету, который пока звучит тяжеловесно.
Об исходных обстоятельствах напоминает только флегматичный помреж или Хранитель (Светлана Свибильская), иногда комментируя действие — «Это по Станиславскому». И еще один новый персонаж — диджей Уильям (Евгений Овчинников), который миксует Моцарта с гитарными риффами. Только вот сидит он за решеткой, намекая, что весь мир — не только театр, но и тюрьма.
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
В этой постановке Яны Туминой, режиссера прежде всего визуального театра, непривычно мало предметного мира, арт-объектов и фокусов, которые удивляли и радовали, например, в «Люблинском штукаре», ее первой постановке в «Шаломе», но есть небольшие вкрапления театра кукол. Так, Корделия (Элизабет Дамскер) разыгрывает некоторые сцены с помощью небольшого вертепа. Лира в спектакле тоже сначала изображает кукла, портретно напоминающая Михоэлса. Но это король, которого играет свита — в прямом смысле слова. Когда Корделия отказывается лгать и притворяться, как ее сестры (Елизавета Потапова и Алина Исхакова), кукла безвольно повисает в ее руках. Но такого унижения и зависимости от других режиссер допустить не может и начинает играть короля сам.
«Вы все будете меня любить и уважать! Я не уйду! Это мое дело!» — кричит у микрофона Шут (Евгения Романова), выбалтывая фрустрации своего патрона.
Как и Глостер (Дмитрий Уросов), который жестоко ошибся в своих сыновьях, Лир отчаянно нуждается в признании и любви дочерей, но путает любовь и подчинение, любовь и страх, любовь и власть, поэтому и терпит крах. Но Яна Тумина и в этой мрачной истории умудряется найти свет. В финале «театр в квадрате» превращается в «театр в кубе» или систему фракталов: на сцену выносят макет этой самой сцены, «блэкбокса» бывшего Центра имени Мейерхольда, и Лир с Корделией, по сюжету погибшие в темнице, «оживают» и разыгрывают в игрушечном театрике свою историю. И эта форма внутреннего эскапизма, видимо, единственный выход из тупика. Вот и ответ на поставленный в начале вопрос.