Трудный путь вперед
Почему России надо менять структуру экономики
В начале 2026 года мир сотрясли мощные геополитические конфликты и глобальную экономику вновь залихорадило. Хотя очередной «черный лебедь» приводнился в некотором отдалении от границ России, предпочтя в этот раз Персидский залив, поднятое им цунами, скорее всего, докатится и до нашей страны.
Фото: Oleg Nikishin / Getty Images
Фото: Oleg Nikishin / Getty Images
Происходящее на Ближнем Востоке вновь напоминает нам о хрупкости и ненадежности любых международных договоренностей как в политике, так и в экономике. Мы в очередной раз видим, как для достижения военно-политических целей на полную мощь используются инструменты экономического давления: санкции, удары по инфраструктуре и производственным мощностям, физический разрыв внешнеэкономических связей и т. п. Чтобы успешно противостоять внешнему давлению, нужна не только мощная армия, но и сильная самодостаточная экономика.
Дмитрий Кувалин, заместитель директора ИНП РАН
Дмитрий Кувалин, заместитель директора ИНП РАН
Понимать экономическую самодостаточность страны можно по-разному. Идеальный вариант — это когда страна сама способна производить в нужном количестве все ключевые товары и услуги, необходимые для национальной экономики, населения и армии. Но в современном мире так не бывает. Чтобы производить все сразу в нужном количестве и качестве, требуются очень большие ресурсы, которыми ни одно государство мира не располагает. Кроме того, экономическая автаркия во многом лишает страну тех выигрышей, которые дают межстрановое разделение труда и стимулы, порождаемые международной конкуренцией. Поэтому в нынешние времена экономическая самодостаточность обеспечивается более сложными путями.
Петр Лавриненко, старший научный сотрудник ИНП РАН
Петр Лавриненко, старший научный сотрудник ИНП РАН
Во-первых, самодостаточная страна должна в обязательном порядке иметь мощности по выпуску продукции, которая критически важна в условиях масштабных военных действий и/или экономической блокады. К продукции такого рода относятся, например, продовольствие, энергоресурсы, лекарства, транспортная техника и т. д. Во-вторых, страна должна быть в состоянии вести научные исследования и конструкторские работы по большому числу направлений, чтобы быстро реагировать на возникающие технологические вызовы и своевременно проводить модернизацию своего производственного аппарата. В-третьих, страна должна производить, причем производить в избыточном количестве, достаточно много видов продукции, которая пользуется повышенным спросом на международных рынках. Эту продукцию всегда можно тем или иным способом обменять на то, что в стране не производится или производится в недостаточном объеме. К продукции такого рода можно отнести дефицитное сырье (например, нефть и редкоземельные металлы), эксклюзивную высокотехнологичную продукцию (например, производительное технологическое оборудование и эффективные вооружения) и т. п.
Чтобы национальная экономика соответствовала этим требованиям и была в полной мере самодостаточной, она должна обладать диверсифицированной и при этом сбалансированной структурой. Наличие в экономике структурных разрывов и структурных перекосов сильно затрудняет решение перечисленных выше задач, увеличивает зависимость от других стран, блокирует распространение мультипликативных эффектов, снижает отдачу от инвестиций, влечет за собой перерасход ресурсов, ускоряет инфляцию и порождает массу других негативных последствий.
Разумеется, структурные проблемы национальной экономики вполне можно решать, но это всегда требует много времени и денег. Кроме того, мировая экономическая история показывает, что механизмы рыночного самодействия справляются с решением структурных проблем, как правило, не очень хорошо, и потому крайне желательно, чтобы государство постоянно проводило целенаправленную структурную политику.
К сожалению, внятная государственная структурная политика в России долгое время отсутствовала.
При этом отдельные благоприятные структурные сдвиги, инициированные государством, у нас иногда случались. Например, цифровизация госуслуг и создание в 2010-е годы всероссийской сети многофункциональных центров (МФЦ) — это весьма важный структурный сдвиг, обеспечивший резкое снижение трансакционных издержек для населения. Однако это были скорее точечные, чем системные успехи. И лишь в последние несколько лет, как представляется, в нашей стране можно наблюдать некоторое ускорение положительных структурных изменений.
Тем не менее в отечественной экономике до сих пор сохраняется множество структурных проблем, которые серьезно осложняют как сопротивление внешнему давлению, так и социально-экономическое развитие России в целом. Наиболее существенными из этих проблем принято считать следующие.
В первую очередь российской экономике вредит произошедшая в постсоветское время деградация целого ряда ключевых отраслей: микроэлектроники, станкостроения, гражданского авиапрома, малотоннажной химии и др. Резкое снижение количества, а порой и качества продукции, выпускаемой в этих секторах, повлекло за собой возникновение многочисленных разрывов в производственных цепочках внутри страны. Устранить эти разрывы можно либо за счет постоянных закупок необходимой продукции за рубежом, либо за счет повышенного потребления менее качественных товаров и услуг. Однако импорт в Россию многих важнейших товаров сейчас блокируется, а использование низкокачественных ресурсов значительно ухудшает эффективность производства.
Еще одна ключевая структурная проблема российской экономики — серьезное технологическое отставание от передовых стран, которое имеет место сразу во многих секторах экономики. На остроту этой структурной проблемы сетовали еще советские экономисты, но с тех пор ситуация еще более ухудшилась. Основной причиной такого развития событий стал упадок многих сегментов фундаментальной и особенно отраслевой науки, проектно-конструкторского дела, высшего и среднего профессионально-технического образования.
Технологическое отставание влечет за собой отставание в эффективности производства и качестве продукции. До 2022 года эта проблема также частично решалась за счет широкомасштабных закупок высокотехнологичных проектных решений, техники и комплектующих за рубежом, однако санкции со стороны недружественных стран сильно урезали наши возможности по импорту инноваций.
Попытки заместить высокотехнологичный импорт подъемом внутреннего инновационного производства у нас, конечно, предпринимаются. Но поскольку доля ВВП, направляемого на научные исследования и разработки, в России по-прежнему в разы меньше, чем в передовых странах, ситуация меняется очень медленно.
Весьма отрицательное влияние на нашу экономику оказывает и такой структурный феномен, как высокая неравномерность пространственного развития России. Эта неравномерность порождает, в частности, нежелательные миграционные потоки из менее развитых регионов в более развитые. Как следствие, многие российские территории с высоким потенциалом развития, например Восточная Сибирь и Дальний Восток, теряют столь необходимые им трудовые ресурсы. Кроме того, наличие большого числа депрессивных территорий блокирует импульсы для развития, исходящие из точек роста. Успешные производители во многих случаях с удовольствием наладили бы производственную кооперацию с другими регионами, но не могут этого сделать, так как у соседей нет ни соответствующих мощностей, ни нужных работников, ни технологических возможностей.
Также хотелось бы указать на такой структурный перекос, как относительно низкий уровень оплаты наемного труда в России по сравнению с большинством развитых стран. Это обстоятельство, в частности, во многом сдерживает процессы автоматизации производства и усиливает дефицит рабочей силы. Зачем, к примеру, увеличивать объемы выпуска за счет установки роботов, если значительно дешевле будет просто нанять недорогих дополнительных работников? А еще низкая оплата труда серьезно ограничивает масштабы внутреннего спроса, что неминуемо сдерживает расширение производства.
В принципе люди, формировавшие макроэкономическую политику России, всегда осознавали наши структурные проблемы. Однако долгое время они надеялись устранить эти проблемы другим путем. Основной тезис звучал примерно так: «А давайте лучше встроимся в глобальные цепочки создания стоимости. Тогда мы сможем продавать миру наше замечательное сырье, а мир снабдит нас недостающими технологиями и качественными конечными продуктами. И структурные проблемы больше не будут нам мешать».
Но абстрактные рассуждения о прелестях свободной международной торговли — это одно, а реальная жизнь — совсем другое. Намеки на то, что нас не пустят в клуб для избранных стран, которым готовы продавать передовые технологии, мы получали давно, еще задолго до санкций. И компанию Opel российским владельцам отказались продавать, и от полноценного технологического сотрудничества с производителем самолетов Airbus отодвинули, несмотря даже на российскую долю в капитале компании. Только лишь шок, связанный с введением масштабных антироссийских санкций в 2022 году, привел к реальному усилению внутренней структурно-технологической политики.
Анализ показывает, что за последние годы российские власти и российский бизнес в ряде случаев смогли добиться определенных структурных улучшений. К числу позитивных структурных сдвигов можно, например, отнести опережающие темпы роста в обрабатывающих отраслях российской экономики и некоторое увеличение их удельного веса в ВВП.
Если в 2011 году объем создаваемой добавленной стоимости в обрабатывающих отраслях составлял 14 трлн руб., то к 2025 году он увеличился до 21 трлн руб. (в сопоставимых ценах 2021 года).
Как следствие, доля обрабатывающих отраслей в российском ВВП достигла 14,9%, став максимальной за весь период наблюдений Росстата.
Еще более наглядно об опережающей динамике развития несырьевых отраслей экономики свидетельствует соотношение между нефтегазовыми и ненефтегазовыми доходами российского бюджета. Если в 2018 году доля ненефтегазовых доходов в федеральном бюджете составляла чуть больше половины — 53,6%, то к 2025 году она повысилась до 77,3%. Да, конечно, сокращение удельного веса нефтегазового сектора в бюджетных доходах отчасти связано с факторами конъюнктурного характера: периодическим снижением мировых цен на углеводороды, повышением трансакционных издержек вследствие удлинения плеча поставок и удорожания страховок, необходимостью предоставлять скидки в процессе обхода санкций и т. д.
Но, как бы то ни было, вклад несырьевых отраслей в динамику роста российской экономики продолжает расти, и это косвенно свидетельствует о структурных улучшениях в российской экономике.
К важным структурным сдвигам, пожалуй, можно отнести и географическую перестройку российской внешней торговли. Доля Европы в нашем экспорте и импорте после 2022 года резко снизилась, а доля азиатских стран, наоборот, выросла. Этот сдвиг, конечно, не очень помог нам в решении технологических проблем, поскольку качество продукции и производственные компетенции развивающихся стран в целом пока еще ниже, чем у развитых стран Запада. Тем не менее такая диверсификация внешней торговли помогла большинству наших экспортеров и части импортеров свести потери от санкций к минимуму.
В то же время острота некоторых структурных проблем российской экономики не снижается или почти не снижается. Так, например, несмотря на усилия, предпринимаемые в течение последних 10–15 лет, не удается обеспечить реальный сдвиг экономической активности на восток страны. Доля Сибири и Дальнего Востока в ВВП и промышленном производстве не растет, а в обрабатывающих отраслях даже снижается.
Еще один пример. Доля оплаты труда наемных работников в российском ВВП в последнее время быстро росла, увеличившись с 40,6% в 2022 году до 48,1% в 2025 году. Однако эту тенденцию трудно считать принципиальным прорывом, так как мы всего лишь вернулись к ситуации 2014–2017 годов, когда доля трудовых доходов в ВВП составляла те же самые 47–48%.
Таким образом, на макроэкономическом уровне наличие благоприятных структурных сдвигов в российской экономике не всегда очевидно. Вместе с тем на отраслевом и региональном уровне мы можем видеть уже целый ряд примеров успешного импортозамещения и масштабных инноваций.
В частности, на заводе «Уральские локомотивы» была разработана и внедрена платформа электропоездов «Финист». Созданные на ее основе поезда ЭС104 эксплуатируются на сети РЖД с конца 2023 года, а к январю 2026 года предприятие выпустило уже 49 таких составов. По сути дела, это полноценная отечественная альтернатива прежним решениям, основанным на технологиях компании Siemens. Иными словами, в данном случае импортозамещение прошло весь путь от стадии проектирования до стадий серийного выпуска и постоянной эксплуатации высокотехнологичной транспортной техники.
Схожие процессы заметны и в станкостроении. Например, холдинг СТАН в 2025 году сообщил о выпуске полностью отечественного пятиосевого обрабатывающего центра VMB 800. Принципиально важно, что речь идет не просто о сборке, а о локализации выпуска ключевых узлов: станок оснащен российскими мотор-шпинделем и системой числового программного управления. Для отрасли, долгое время считавшейся одной из наиболее проблемных, это стало бесспорным признаком восстановления национальных компетенций в важнейшей сфере по выпуску средств производства.
Заметный сдвиг произошел и в сфере программного обеспечения, где был введен запрет на допуск иностранного ПО к государственным и муниципальным закупкам. В результате, по оценке председателя правительства РФ Михаила Мишустина, с 2022 года по 2025 год доля отечественного программного обеспечения на российском рынке выросла примерно в два раза, увеличившись почти до 50%.
Определенные позитивные сдвиги есть и в российском гражданском авиастроении, хотя в целом ситуация здесь складывается достаточно противоречиво. С одной стороны, в октябре 2025 года состоялся первый полет полностью импортозамещенного Superjet SJ-100, оснащенного исключительно российскими системами управления, индикации, сигнализации, радиосвязи, радионавигации и т. д., а также двигателями ПД-8. С другой стороны, именно здесь особенно заметны высокая сложность проектов, переносы сроков и рост издержек. Как следствие, ОАК сдвинула сроки поставок SJ-100 и МС-21 на 2026 год. Кроме того, себестоимость производства первых SJ-100 и МС-21 существенно выросла, что потребует дополнительной бюджетной компенсации для покрытия разрыва между рыночной ценой самолетов и реальными издержками их производства.
Наконец, отдельного упоминания заслуживает мегапроект по строительству высокоскоростной магистрали Москва—Санкт-Петербург. Инновационный проект такого масштаба запускается в России впервые за очень много лет. По данным Минтранса России, работы на всех участках ведутся по графику, а завершение проекта намечено на 2028 год. Если взятый темп будет выдержан, то проект даст нашей стране не только ускорение пассажирского сообщения между двумя главными агломерациями, но и обеспечит возрождение целого ряда высокотехнологичных подотраслей отечественного машиностроения.