Виновных в убийстве учителя Пати наказали по всей строгости

В Париже завершился апелляционный процесс по делу об убийстве учителя Самюэля Пати. Он закончился подтверждением виновности четверых обвиняемых, однако с уменьшением сроков для троих из них, назначенных им судом первой инстанции. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

16 октября 2020 года учитель Самюэль Пати был зарезан и обезглавлен возле колледжа в Конфлан-Сент-Онорин 18-летним чеченским исламистом, беженцем во Франции Абдуллахом Анзоровым. Это убийство, как решил состоявшийся в 2024 году суд, стало финалом травли в социальных сетях и результатом сознательного разжигания ненависти, начавшихся с ложного доноса.

Перед судом повторно предстали четверо: 54-летний Брахим Шнина — отец ученицы, оклеветавшей учителя, 66-летний исламский активист Абдельхаким Сефриуи, возглавивший травлю в соцсетях, и двое знакомых убийцы Абдуллаха Анзорова — 24-летний Наим Будауд и 25-летний Азим Эпсирханов. В первой инстанции Брахим Шнина и Абдельхаким Сефриуи получили 13 и 15 лет заключения за участие в террористическом сообществе, двое молодых людей — по 16 лет лишения свободы за соучастие.

Пять недель слушаний в апелляционном суде Парижа оказались столь напряженными и конфликтными, что оглашение приговора, первоначально назначенное на 27 февраля, было перенесено на 2 марта. Формально — из-за объема прений, по сути — из-за накала споров, процессуальных инцидентов и очевидной попытки защиты обвинить самого убитого учителя и вывести из-под удара организаторов кампании травли.

С самого начала слушаний защита избрала линию уже знакомую по первому процессу: полное отрицание причинно-следственной связи между скандалом и убийством и попытку поставить под сомнение поведение самого Пати. Опытнейшие, очень известные адвокаты (вопрос о том, кто оплачивал их работу, остается за скобками) стремились посеять сомнение в справедливости первого процесса, якобы проведенного «в угоду общественному мнению», и представить трагедию как следствие «неудачной педагогики», а не сознательного разжигания ненависти.

Адвокаты вновь подняли вопрос о якобы «дискриминации мусульманских учеников» на его уроках. Председатель суда была вынуждена зачитывать показания, в которых ученики говорили о внимательности и корректности преподавателя.

Абдельхаким Сефриуи заявил, что карикатуры на пророка (их Самюэль Пати демонстрировал в рамках дискуссии о свободе слова) «не принимаются ни одним мусульманином» и что его кампания в социальных сетях была оправданна. Однако он уверял, что не призывал к расправе над учителем. Суд напомнил о его публичных выступлениях, где звучали призывы к «наказанию» в адрес насмехающихся над пророком, но обвиняемый упорно отказывался от своей ответственности за насилие, защищая при этом свое святое право быть оскорбленным и будить гнев мусульманской общины.

Брахим Шнина, в отличие от Абдельхакима Сефриуи, выражал «сожаление и стыд» из-за спровоцированной им онлайн-кампании, но продолжал настаивать, что был лишь «разгневанным отцом», которого ввела в заблуждение собственная дочь. Между тем именно его видео с прямым указанием имени учителя и школы запустило лавину оскорблений и угроз, которую первая инстанция назвала «настоящей цифровой фетвой».

Защита вообще вела себя необычайно активно, стараясь сделать процесс знаковым. По ее ходатайству произошли изменения в составе заседателей, поскольку адвокаты сочли вопросы некоторых из них к свидетелям проявлением предвзятости. Параллельно они фиксировали каждую неточность и противоречие, готовя почву для кассации. Медиатизация процесса стала главным инструментом их стратегии. Заявления адвокатов звучали не только в зале суда, но и в прессе. Речь шла о «политическом деле», о «слишком широкой трактовке» террористического сообщества, об уступке «враждебному к мусульманам» общественному мнению. Суровость первого приговора объясняли шоком от жестокости преступления. Тем самым внимание вновь смещалось: вместо обсуждения роли организаторов травли шел разговор об «эмоциях общества, у которых суд не должен идти на поводу».

По мнению же прокуроров, напротив, именно настойчивость онлайн-кампании, публичное обозначение цели, религиозная квалификация действий учителя создали условия для преступления. Прокуратура подчеркнула, что обвиняемые знали о террористической угрозе и не могли игнорировать риск насилия. Отсюда и требование более строгих санкций — как ответа не только на прошлое преступление, но и как сигнала о недопустимости подобных механизмов в будущем. Поэтому в конце заседаний прокуроры запросили для главных обвиняемых еще более строгие наказания — до 20 лет лишения свободы.

На кону стояли не только судьбы четырех подсудимых, но и принципиальный вопрос о границах ответственности за слово, за публичное клеймо, за виртуальную кампанию, способную материализоваться в реальное насилие.

Апелляция превратилась в спор о том, где заканчивается «мнение» и начинается соучастие.

В итоге вина четырех обвиняемых, вновь представших перед судом за различную степень участия в убийстве Самюэля Пати, была 2 марта подтверждена. Суд, однако, назначил менее строгие наказания для троих из них — от шести до десяти лет лишения свободы. Азим Эпсирханов и Наим Будауд, приговоренные в первой инстанции к 16 годам лишения свободы за «соучастие», на этот раз получили шесть и семь лет тюремного заключения за «участие в преступном сообществе». Десять лет лишения свободы за участие в террористическом преступном сообществе были назначены Брахиму Шнине. И лишь проповедник Абдельхаким Сефриуи остался при своих 15 годах тюрьмы — единственным из четырех подсудимых, представших перед судом с конца января, чей срок наказания не был снижен.

После оглашения приговора его адвокаты заявили, что исламский активист намерен подать кассационную жалобу. «Подтвержденный приговор в пятнадцать лет — это осуждение всей французской мусульманской общины дискриминационным правосудием, направленным на то, чтобы контролировать и заставить замолчать эту часть населения, даже когда ее достоинство задето»,— заявил Франсис Вюльмен, самый маститый из его адвокатов. Ему уже приходилось защищать и нацистского соучастника Мориса Папона, и террориста Карлоса, и исламистского палача Мехди Неммуша. И в этот раз он снова рад оказаться в центре внимания — ради пользы своего клиента и своей, возможно, тоже.