«Доступ к жизненно важным технологиям не должен определяться только размером банковского счета»

Как практикующий врач-гинеколог, работающий также в направлении longevity (долголетие.— “Ъ”), я вижу главный вопрос медицины будущего не в том, сможем ли мы жить до 120 или 150 лет. Гораздо важнее, сколько из этих лет человек сохранит физическую и когнитивную самостоятельность, качество жизни и здоровье. Для врача longevity — это прежде всего не «бессмертие», а увеличение продолжительности здоровой жизни.

Гинекология особенно хорошо показывает, насколько быстро меняются границы возможного. Еще несколько десятилетий назад многие репродуктивные ограничения воспринимались как то, с чем медицина практически ничего не способна сделать. Сегодня мы можем сохранять репродуктивный материал, использовать вспомогательные репродуктивные технологии, проводить генетическую диагностику, более персонализированно сопровождать женщину в период менопаузального перехода. Завтра к этому могут добавиться более совершенная регенеративная медицина, биопечать тканей и точечные молекулярные вмешательства.

Но технологическая возможность еще не означает медицинскую необходимость. Для меня одна из принципиальных границ проходит там, где лечение перестает восстанавливать утраченную функцию или предотвращать тяжелое заболевание и начинает конструировать человека по заданным характеристикам — особенно если последствия вмешательства могут наследоваться.

Исправить патологический процесс у больного человека и изменить геном эмбриона так, что результат потенциально перейдет следующим поколениям,— этически разные ситуации. Во втором случае решение фактически принимается и за тех, кто еще не родился и не может дать на него согласия.

История с CRISPR-эмбрионами стала важным предупреждением: человечество получило чрезвычайно мощный инструмент раньше, чем успело договориться о допустимых границах его применения.

Один из главных рисков медицины будущего именно в этом: скорость технологического развития может оказаться выше скорости формирования этических и правовых норм.

Есть и другой предел — социальный. Новейшие медицинские технологии почти всегда вначале чрезвычайно дороги. Если генная терапия, регенерация органов и технологии продления здоровой жизни станут доступны только небольшой группе людей, мы столкнемся уже не просто с имущественным, а с биологическим неравенством. Одни смогут дольше сохранять здоровье, работоспособность и качество жизни, а другие — нет. Это гораздо более реальная угроза, чем сценарий мгновенного перенаселения из-за «победы над старением».

При этом нет задачи тормозить прогресс из страха перед тем, что люди станут жить дольше. Мы ведь не отказываемся лечить инфаркт, онкологические заболевания или тяжелую инфекцию потому, что спасенный пациент будет потреблять ресурсы еще десятилетия. Задача медицины — уменьшать страдание, предотвращать болезнь и как можно дольше сохранять человеку его функции и автономность. А задача общества — сделать так, чтобы медицинский прогресс не превратился в привилегию.

Технологические пределы коррекции человеческой биологии, вероятно, будут постоянно отодвигаться. Но этические пределы должны существовать. Их основа понятна: ожидаемая польза должна превышать риск, человек должен сохранять право выбора, вмешательство не должно создавать неоправданного риска для будущих поколений, а доступ к жизненно важным технологиям не должен определяться только размером банковского счета. Медицина будущего должна стремиться не к созданию «улучшенного человека», а к тому, чтобы обычный человек как можно дольше оставался здоровым, самостоятельным и способным полноценно проживать собственную жизнь.