В правильной империи родиться

Год единства народов России открылся 5 февраля не только приветственной речью президента Владимира Путина, но и установочной лекцией его помощника, историка и бывшего министра культуры Владимира Мединского. Он рассказал участникам марафона «Россия — семья семей» общества «Знание», что империи бывают плохие и хорошие, а Россия относится ко вторым, поэтому пришло время отбросить негативные советские коннотации слова «империализм».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Свою программную речь Владимир Мединский начал с темы «Россия — страна-цивилизация». По его словам, это означает неизбежное существование уникальных традиций госстроительства, одна из которых — это многонациональный характер страны. Этот принцип у нас в ходу еще со времен легендарных славянских племен, занимавших северо-восточные земли без войн и резни, пояснил помощник президента: «Как-то просто договаривались». Он также процитировал царя Федора Иоанновича (сына Ивана Грозного), который в указе о том, как обращаться с народами Сибири, писал: «Приводить под государеву высоку руку лаской, а не жесточью». «И все последующие правители России от этой инструкции старались не отступать»,— подчеркнул чиновник.

В царские времена, продолжил господин Мединский, не существовало дискриминации по национальному признаку, важны были лишь подданство и вероисповедание. Но и по этим признакам никого не преследовали, заверил он. А иностранцы, прогуливаясь по Невскому проспекту, восхищались наличием в «имперской столице» множества храмов самых разных конфессий.

«Я неслучайно использую слово "империя", потому что здесь есть некое лингвистическое коварство,— заострил выступающий внимание аудитории.

— В советские времена считалось: империализм — это плохо. Слово имело негативную коннотацию. Но сейчас мы, слава богу, научились понимать, какие возможности для гармоничного развития страны и входящих в ее состав народов, собственно, давали империи».

Правда, не все: были в истории и негативные примеры империй — преимущественно европейские и колониальные, которые не интегрировали новые народы, а покоряли их, оставляя существовать за морями — в отрыве от метрополии. В качестве отдельного примера лектор привел «совершенно забытое» истребление индейцев Южной Америки испанскими колонизаторами: «Причем индейцев, принявших католичество, добрых католиков. Кто не верит — посмотрите голливудский фильм "Миссия" с Робертом де Ниро. Там все это красочно показано».

Под конец речи Владимир Мединский на всякий случай напомнил, что многонациональность — это не только преимущество, но и соблазн для недоброжелателей. Ведь они могут попытаться расколоть страну именно по национальному или конфессиональному признаку — как это было, например, с Югославией, а ранее и Индией.

За выступлением последовали ответы на вопросы. Первый из них, о внутренних угрозах государству, навел господина Мединского на рассуждения о расколе элит, от которого Россия пострадала во времена Смуты и в начале XX века. Во втором случае, отметил он, раздоры охватили и царскую семью, и армию, и Госдуму, которая вообще стала «штабом оппозиции» в разгар войны. По словам помощника президента, те, кто боролись за власть в 1916–1917 году, прокляли тот миг, когда они решили «раскачивать лодку»: «И они об этом писали в мемуарах все до одного. А казалось, что вот просто один царь не справляется — мы его сейчас на другого поменяем. Стало гораздо-гораздо хуже».

Под занавес лекции Владимира Мединского попросили дать совет иностранцам, желающим понять Россию. «Совет может быть один: не ограничиваться чтением Толстого, Достоевского. Я вообще не уверен, что, читая только классику литературы, можно понять современную Россию»,— ответил он. И привел пример: немцев, считавших Россию страной интеллигентных искателей смысла жизни, страной Раскольниковых и Карамазовых, встретили в 1941 году «стальные ряды защитников Родины». «И среди 28 панфиловцев никаких мечущихся и ищущих не нашлось»,— резюмировал чиновник.

Степан Мельчаков