Коротко

Новости

Подробно

Газета "Коммерсантъ" от
 Юбилей Олега Янковского

Бывший вождь революции превратился в царя и президента российского кино

       23 февраля исполняется 50 лет Олегу Янковскому — артисту, символизирующему загадку русского кино и русской души. Переиграв десятки разнообразнейших героев на сцене (в том числе принца Гамлета и Ленина), Янковский все же обязан беспрецедентной славой своим экранным образам в фильмах Романа Балаяна, Марка Захарова и Андрея Тарковского. В последние годы актер преуспел в ролях царей (в картине "Цареубийца") и президентов (Московского фестиваля и Открытого российского фестиваля в Сочи).
       
       Поскольку Янковский — единственный наш актер, известный на Западе, его часто сравнивают с французами и американцами: то с Жаном-Луи Трентиньяном, то с Робертом де Ниро. Чем дальше, тем больше эти сравнения хромают. Западные звезды (от Делона до Николсона) с годами переходят на характерные роли, увлеченно играют монструозных и эксцентричных типов. Янковский же почти не меняется, сохраняя в свои 50 все тот же имидж скуластого скифа "с раскосыми и жадными очами", обладающего утонченной европейской психикой.
       Именно Янковскому довелось сыграть столь полярные роли, как Владимир Ульянов-Ленин в давнем ленкомовском спектакле и император Николай II в фильме Карена Шахназарова. (Вспоминается только один аналог в мировой практике — англичанин Бен Кингсли, успевший cыграть в кино Ленина, Шостаковича и Ганди!).
       Справедливости ради следует заметить, что Ильича Янковский изображал без грима и вообще играл не столько вождя, сколько "отношение к нему", заданное сверхсмелой в те годы, а на самом деле вполне просоветской шатровской пьесой. Но и в "Цареубийце" Янковский — не вполне император, а как бы его реинкарнация, попытка вжиться в навязчивый образ прошлого из будущего, — увы, ставшего настоящим. Во многом благодаря актеру фильм избежал истеричности и впадания в дешевые монархистские страсти.
       Кроме, быть может, двух-трех сыгранных в молодости случайных ролей, все работы Янковского лишены идеологической и бытовой пошлости. Они в меру романтичны и сентиментальны, сдержанно ироничны, они трогают и пленяют сами по себе — и фронтовой оператор Некрасов ("Служили два товарища") и "тот самый Мюнхгаузен", и отец и сын Турбины ("Два гусара").
       Как это удается на столь долгом отрезке, один Бог (и, возможно, Янковский) ведает. Со стороны же можно предположить: актер интуитивно отринул практику самовыражения, модную в 60-е годы и выглядящую непристойно старомодной сегодня. А свойственная ему закрытость, интравертность уберегла и от другой крайности — тотального "представления", которое рано или поздно перешло у многих коллег в мелькание поднадоевших масок.
       Правда, была все же у Янковского работа, которую можно назвать ролью-исповедью — в фильме "Полеты во сне и наяву". Сергей Макаров — романтик и циник, супермен и аутсайдер в одном лице — выявил в Янковском такую степень нервной обнаженности, потенциальной чувственности, которая была неведома нашему пуританскому экрану.
       Однако уже в "Ностальгии" Янковский вернулся к иному принципу актерского существования — символическому, иконописному. Только если раньше его знаки и символы скользили по поверхностям, то Андрей Тарковский разглядел в нем глубоко скрытый архетип русского интеллигента как такового. Его неприкаянность объяснима не только географическим отчуждением, но и переживанием глобальной драмы истории и культуры, проблесками тайной жизни и потребностью искупления. Герой "Ностальгии" раскрывает свою душу через магию как всегда статичного "монгольского" лица, резко контрастирующего со средиземноморским пейзажем.
       Знатоки творчества Янковского и эксперты по проблеме актерских имиджей подтверждают, что О. Я. — последняя звезда на постсоветском кинематографическом небосклоне. Никто из более молодых артистов мужского, а тем паче женского, пола не может даже приблизиться к нему по цельности образа и логичности перевоплощений. При этом внешность Янковского таит огромный диапазон типологических вариаций — от аристократа до дегенерата, от праведника до подлеца. Роман Балаян говорил, что этот актер мог бы запросто играть японца — и действительно, недавно он выступил на японской сцене.
       Янковский не теряет формы — ни в профессии, ни в светском амплуа, которое, разумеется тоже часть профессии. Он — один из немногих мужчин в нашей актерской среде, кто понимает толк в одежде и умеет ее носить с подобающим достоинством. В светском репортаже с каннского фестиваля под серией фотографий Янковского можно было прочесть: "So сzar, so good..." — "Такой царь, такой хороший..."
       
       АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ
       
       
       
Комментарии
Профиль пользователя