концерт классика
В Большом зале консерватории состоялся очередной концерт цикла Геннадия Рождественского "Великие русские композиторы ХХ века. Семеро их". В программе концерта прозвучала редко исполняемая Седьмая симфония Николая Мясковского. На концерт сходила ВАРЯ Ъ-ТУРОВА.
Цикл Геннадия Рождественского всем хорош, кроме одного — нестабильности дирижера. Неожиданные отмены концертов, к сожалению, давно не удивляют, не стал исключением и нынешний абонемент: второй концерт (с музыкой Шостаковича в программе) был отменен буквально накануне. До последнего момента было неясно и насчет третьего, пожалуй, самого интересного концерта цикла, но, к счастью, маэстро все же приехал в консерваторию.
Цикл "Семеро их" называется так в рифму со знаменитым одноименным сочинением Сергея Прокофьева, кстати, исполнявшимся на первом концерте абонемента. По мнению Геннадия Рождественского, помимо Прокофьева к "великим" относятся еще Скрябин, Рахманинов, Стравинский, Мясковский, Шостакович и Шнитке. Пожалуй, список действительно выглядит полным, остальных, пусть даже заметных, русских или советских композиторов все же сложно было бы назвать великими. Впрочем, и данный ассортимент гениев не то чтобы бесспорный — имя Николая Мясковского традиционно вызывает дискуссии в музыкальном мире. С ним действительно не все так просто.
Будучи учеником легенд — Римского-Корсакова, Лядова и Глазунова, другом Прокофьева, учителем многих заметных композиторов второй половины двадцатого века, таких как Борис Чайковский, Арам Хачатурян, Андрей Эшпай, Николай Мясковский действительно представляется достаточно интересной фигурой в истории русской музыки. Некоторые его сочинения, к примеру виолончельный и скрипичный концерты или Шестая симфония, давно стали репертуарными. И все же достаточно провести простой эксперимент — назвать Мясковского в ряду тех же шести великих меломану-любителю. Рискну предположить, что имя Николая Яковлевича окажется единственным незнакомым.
Просветительская деятельность Геннадия Рождественского не новость. Назову лишь одну цифру — он был первым исполнителем более 300 сочинений, включая симфонии Прокофьева, Шостаковича и многое другое, без чего теперь трудно представить себе стандартный симфонический репертуар. Видимо, именно незаслуженное невнимание к музыке Мясковского заставило Геннадия Рождественского поставить его Седьмую симфонию в программу цикла. Другое дело, что это благое намерение вряд ли привело к желаемому результату.
Оркестр симфонической капеллы под управлением Валерия Полянского звучал настолько несобранно, неуверенно и фальшиво, что у публики попросту не было шансов проникнуться нежными чувствами к автору музыки. Стабильно нестроящие и киксующие духовики, сиплые струнные и общее звучание оркестра, каждому из музыкантов которого было как будто наплевать на исполняемую музыку, вызывало в зале ошибочное, хоть и обоснованное, ощущение, что сама музыка как-то так себе. Это, конечно, не так. Седьмая симфония хороша своей лиричностью, созерцательностью, и, как писал автор, "она местами очень приятно повисает в воздухе". Заметить это на концерте было сложно, симфония не "повисала" — она растекалась, как перегревшееся тесто, расползалась по залу и заполняла его не каким-либо общим настроением, образом или мыслью, а лишь количеством нот, растянутых во времени.