спектакль балет
Это стоит посмотреть даже тем, кто равнодушен к театру и давно устал от слов, произносимых со сцены, считает СЕРГЕЙ Ъ-НИКОЛАЕВИЧ, побывавший на спектаклях режиссера в Лондоне накануне московских гастролей.
То, что делает Мэтью Боурн, сейчас не умеет никто. Это не совсем балет, хотя в его спектаклях всегда много танцев, и это совсем не драма, хотя там всегда есть внятный сюжет, психология, характеры, драматургия. Первые театральные опусы Боурна относятся к концу 80-х годов. Именно тогда была создана его труппа с экзотическим названием "Adventures in Motion Picture" ("Киноприключение"). Сам Мэтью объясняет это очень просто: "Мне нравится слово 'приключение'. В конечном счете им должен становиться каждый спектакль. А слово 'кино' вызывает у людей самые разные и, как правило, очень живые ассоциации. В гораздо большей степени, чем слово 'балет'!"
Поначалу это были маленькие спектакли с коротким дыханием и недолгой судьбой. Забавные скетчи, рассчитанные на жесткий хронометраж ревю Вест-Энда: "Инфернальный галоп", "Кримплен", "Spitfire". Последний, например, был вдохновлен рекламными картинками мужского белья. Очень смешной балетик, пародирующий классический pas de quatre из "Баядерки" и "Дон Кихота", в исполнении четырех мужчин в кальсонах и трусах. Впрочем, зрители реагировали на пародии вяло, а критики демонстрировали полное пренебрежение. В памяти у Боурна надолго отпечаталась фраза из рецензии на первые гастроли в Амстердаме: "Из пяти показанных балетов, к сожалению, три поставлены Мэтью Боурном". Успех пришел позже, когда он перешел на полнометражные спектакли, как, например, "Town and Country" ("Город и усадьбы"), посвященный Англии, которую все знают, но которой давно не существует. Он весело обыгрывал вечно английские ритуалы — бесконечные чаепития, принятие ванны, чтение утренних газет... Чем-то этот спектакль напоминал немое кино. И все-таки это был театр! Остроумный, трогательный, изобретательный. Потом последовал "Deadly Serious" ("Чертовски серьезно") — танцевальное приношение Хичкоку. Два акта — два фильма. Один — черно-белый, в стиле кино 30-х годов, другой — цветной, выдержанный в ослепительно-ядовитой гамме техниколора 50-х. И наконец, первый осмысленный шаг в сторону балетной классики — "Щелкунчик" (1993), действие которого Боурн отважно перенес в детский приют из "Оливера Твиста". Однако абсолютной сенсацией стало его "Лебединое озеро" (1995), повергшее одних в шок, других — в абсолютный восторг и трепет.
На самом деле, как чистый романтик, Мэтью Боурн услышал в музыке Чайковского горестную историю потерянной души, рвущейся к небесам и счастью, на пути к которым ожидают позор, обман и смерть. Он поставил гамлетовскую историю о принце, который был слишком хорош, чтобы стать королем, и слишком робок, чтобы стать счастливым любовником. Спектакль фантастических превращений и метаморфоз с властной королевой-матерью, всесильными министрами, с опасными незнакомцами, затянутыми в черную кожу и с плетками садомазо, со всей этой страшноватой массовкой, именуемой в программке "королевским двором". От этого ужаса принц бежит к озеру (больше напоминающему пруд в Гайд-парке), чтобы исполнить там вполне классическое па-де-де с юношей-лебедем в перьях и пудре. Особенно впечатлял финал первого акта, когда лебеди растаяли в воздухе, а принц, протрезвев после бурной ночи, обнаружил себя на садовой скамейке и вместо прекрасного лебедя увидел перед собой бабку в дождевике, пришедшую подкормить своих любимцев, несмотря на строгий запрет, вывешенный тут же на столбе: "Птиц кормить запрещено!".
Как ни странно, но никакого насилия над Чайковским у Боурна нет и в помине. Как, впрочем, и никакого эпатажа. Дух музыки сохранен в неприкосновенности. Ее романтический надрыв и пафос звучат с тем же душераздирающим тремоло, с каким только и надо исполнять Чайковского, а слаженный лебединый кордебалет мужского пола смотрится ничуть не хуже, чем канонические балерины в белых пачках. Ну а в финале, когда принц умирает в палате для душевнобольных и перед его меркнущим взором проплывает видением юноша-лебедь, зал тянется за носовыми платками.
Конечно, хотелось бы когда-нибудь увидеть это "Лебединое озеро" в Москве. Насколько мне известно, попытки привезти спектакль Боурна неоднократно предпринимались, но нашим продюсерам это оказалось не под силу. Бродвейские цены, плюс английский снобизм, плюс жесткое гастрольное расписание на пять лет вперед сделали приезд в Россию труппы Мэтью Боурна абсолютно нереальным предприятием. Сломить ситуацию оказалось под силу только Чеховскому фестивалю и его директору Валерию Шадрину, сумевшему заполучить Боурна с его "Пьесой без слов", лауреатом престижной театральной премии Лоуренса Оливье.
Мы сидим с Мэтью в маленьком кабинете, увешанном постерами его прежних спектаклей. Высокий, улыбчивый, спокойный господин в черной майке, джинсах и кедах. Как выяснилось, в детстве больше всего любил собирать автографы знаменитостей: "Мы с приятелем надевали выходные костюмы, начищали ботинки до блеска, брали блокноты или фотографии любимых артистов и шли караулить свое счастье к подъездам Claridge`s и Ritz. У нас была выработана собственная тактика. Мы были, знаете ли, такие суперлюбезные маленькие английские джентльмены: 'Dear sir or madam, would you be so kind...' Действовало безотказно. Так я заполучил автографы Чарли Чаплина, Бэт Дэвис, Лорен Бэколл".
А сейчас у кого-нибудь он хотел бы взять автограф? Долгая пауза. "Я как-то давно об этом не думал. И потом, мне кажется, из нынешнего кино ушла магия, тайна. Актеры, за немногими исключениями, перестали быть объектом поклонения".
Как ни странно, в этом немолодом господине 1960 года рождения до сих пор живет мальчик, собирающий альбомы с автографами знаменитостей. Надо видеть, с каким блеском в глазах он рассказывал о своих встречах с Ширли Маклейн и Грегори Пеком, зашедшими к нему за кулисы на Бродвее, о том, как один из номеров его "Лебединого озера" по личному распоряжению королевы вошел в официальный концерт в честь ее очередного юбилея. "Вы роялист?" — интересуюсь я. "Нет, но я знаю, что буду очень скучать, если вдруг на каком-нибудь безумном референдуме примут решение упразднить монархию".
Про свой театр говорит деловито, без придыханий: "Секрет успеха наших спектаклей заключается в том, что в них всегда есть понятный сюжет, яркие характеры, знакомая музыка. Обязательно должен присутствовать юмор, немного секса (почему нет?) и большая любовь. Публика не очень любит танцы, если они не окрашены сильными эмоциями. И потом очень часто основой моих спектаклей становится кино". Так было в "Золушке", которая была навеяна знаменитыми фильмами 40-х годов "Мост Ватерлоо" с Вивьен Ли и "Короткая встреча" с Лесли Хоуардом. А "Пьеса без слов" построена на сценариях двух культовых фильмов 60-х годов "Слуга" и "Инцидент".
Почему он взялся за эту драматургию? И что его так привлекло в фильмах Джозефа Лоузи? "Прежде всего — эпоха! Это актуальные ныне 60-е годы с их сексуальной революцией, с их бунтом против всех условностей и предрассудков, с их твистом и мини-юбками, к которым все чаще обращается современная мода. Потом, конечно, характеры. Вечная коллизия слуги и хозяина, принца и нищего, аристократа и простолюдина. Их невозможность существовать друг без друга, их ненависть, замешанная на фрейдистской жажде обладания и реванша. В спектакле действуют три пары двойников, разыгрывающих одни и те же сцены, но как бы в разных ракурсах, в разных состояниях и с разных позиций. При этом ни одного повтора, все проживается и проигрывается каждый раз заново. 'Пьеса без слов' — это своего рода пластический детектив, который должен держать зал в том же напряжении, что и какая-нибудь 'Мышеловка' Агаты Кристи. Удастся ли нам это в Москве? Посмотрим?"