гала-концерт балет
В честь 100-летнего юбилея Леонида Лавровского труппа Большого показала дайджест из его балетов. ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА убедилась, что наследие хореографа находится на грани исчезновения.
Чтобы почтить память своего экс-худрука (Леонид Лавровский возглавлял труппу Большого с 1944 по 1964 год), Большой театр сделал все что мог: в цейтноте перед закрытием на ремонт вспомнил изрядный фрагмент первого акта его лучшего спектакля "Ромео и Джульетта", возобновил многолюдную танцевальную сцену "Вальпургиева ночь" из "Фауста" Гуно и адажио из балета "Паганини" — все эти спектакли в репертуаре Большого не идут. Московская академия хореографии присоединилась к чествованию с первой частью "Классической симфонии" — Леонид Лавровский поставил ее специально для училища, которое возглавил после увольнения из театра. Этот одноактный балет стал реквиемом автора: хореограф умер в 1967 году во время парижских гастролей школы — последний опус своего руководителя ребята танцевали в день его смерти.
Срежиссировал вечер сын юбиляра народный артист СССР и репетитор Большого Михаил Лавровский — как раз в этот день он официально вступил в должность худрука Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Режиссура оказалась тактичной — сохранившиеся кадры кинохроники (лондонский триумф "Ромео и Джульетты", отеческие репетиции в театре) воздавали должное юбиляру лучше всякой говорильни.
Переполненный зал концерт принимал с восторгом и ностальгией: публика разражалась овацией всякий раз, как на экране появлялся портрет юбиляра. Чувства зрителей понять можно: фрагменты из произведений столпа драмбалета со всей очевидностью доказывали, что, вопреки утверждениям балетоведов-шестидесятников, в ту эпоху умели ставить не только спектакли, но и танцы. И вся акробатика лидера поколения 60-х Юрия Григоровича — детский лепет по сравнению с сумасшедшими поддержками какой-нибудь "Вальпургиевой ночи". Беда только в том, что за 30 лет забвения балетов Леонида Лавровского артисты Большого разучились их танцевать.
Эта хореография требует не только драматургической осмысленности всех жестов и па (что для растерявших актерскую культуру современников уже большое препятствие), но темпов и техники, которыми нынешние артисты не владеют. В той же "Вальпургиевой ночи" главные партии даже разделили между несколькими исполнителями. Не помогло — долговязый и корявый Ринат Арифулин пропрыгал жалкую пародию на вариацию Вакха. Марк Перетокин, взявший на себя труднейшее адажио, был озабочен только тем, как бы не уронить партнершу — тут не до сладострастия. Да и его вакханку (Елена Андриенко) трудно обвинить в соблазнительности: женщина еле успевала проворачивать туры и обмирала от страха на верхних поддержках. Прима Мария Александрова, которой доверили вариацию, исполнила ее на удивление топорно, не обнаружив ни легкости ног, ни лихости вращений, ни остроты ronde, ни хотя бы женского кокетства. И лишь неистовый японец Морихиро Ивата в роли Пана напомнил, что на сцене изображается крайняя степень разгула, допустимая в сталинские времена.
С "Ромео и Джульеттой" получилось куда лучше. Великолепие одежд и декораций, мощь музыки Прокофьева, железная логика режиссуры помогли скрыть простецкие манеры нынешних артистов (особенно артисток) и их неумение носить исторические костюмы. Могучий седовласый артист миманса Владимир Гончаров в роли Капулетти вынес на своих плечах идеологический груз знаменитого "Танца рыцарей". Но главной причиной успеха стала удивительная Джульетта Светланы Лунькиной. Эта балерина обладает уникальной сценической органикой, забытой в сегодняшнем балетном театре: она танцует так, словно ее движения рождаются сами по себе и прямо сейчас. В полном соответствии с законами хореодрамы ее Джульетта исполняет все эти арабески, пируэты и поддержки только потому, что влюбилась — неожиданно, отчаянно и самозабвенно. Впрочем, Ромео оказался достойным такой страсти: Сергей Филин, танцевавший впервые после травмы и связанного с ней долгого перерыва, явно соскучился по сцене.
Перед началом гала Михаил Лавровский заранее поблагодарил зрителей многозначительной фразой: "Раз вы здесь, значит, русское национальное искусство еще не погибло". Народный артист СССР известен своим активным неприятием западной хореографии. Однако наследие его отца похоронили как раз в славную эпоху застоя, когда никакой Запад отечественной хореографии не грозил, а в конце 80-х стараниями Юрия Григоровича со сцены Большого исчез и последний шедевр Леонида Лавровского "Ромео и Джульетта". К жизни его вернули как раз "прозападные" 90-е — возобновление исторического спектакля стало лучшим поступком Владимира Васильева на посту худрука Большого. С его уходом из театра с афиши исчез и великий балет: слишком много усилий требуется для поддержания жизни этого многофигурного актерского действа. Конечно, стоило бы почтить память Леонида Лавровского не одноразовым гала, а включением в репертуар его лучшего балета. Но перед закрытием Большого это пожелание — чистая риторика: Новая сцена не вместит ни циклопических декораций Петра Вильямса, ни многолюдную веронскую толпу. Так что нерукотворного памятника хореограф Лавровский, видимо, все-таки не дождется.