концерт классика
В Концертном зале имени Чайковского оркестр Мариинского театра с собственными солистами, хором и худруком Валерием Гергиевым за пультом представил московской публике Вторую симфонию Густава Малера. ВАРВАРА Ъ-ТУРОВА в очередной раз поразилась дару убеждения питерского маэстро.
Вторая симфония называется "Воскресение", состоит из пяти частей, звучит около двух часов, исполняется оркестром, хором и двумя солистками — в общем, дело серьезное. Тот факт, что именно оркестр Мариинки — самый высококлассный в стране, давно всем известен, так что за техническую сторону исполнения малеровского гиганта можно было не беспокоиться.
Куда больше поводов для опасений вызывал зал филармонии. А точнее, его гиблая для оркестра, не говоря уже о вокалистах, акустика. Однако чуть только оркестр заиграл, выяснилось, что, как и обещало руководство филармонии, акустику изменили до неузнаваемости. С начала сезона в филармонии не упускали случая проанонсировать изменения зала. Поменяли все, даже кресла (старые не подходили по соображениям безопасности, впрочем, новые стали и гораздо удобнее). Обещают дополнительное сценическое пространство — малую сцену, которую будут устанавливать на месте нынешнего партера. Об акустике говорили особо; директор МГАФ Алексей Шалашов показывал журналистам схемы, планы и цифры, призванные улучшить звук. Как оказалось, это были не пустые слова. К слову, стоит заметить, что нынешний приезд Валерия Гергиева сразу на два концерта — исключительная заслуга господина Шалашова, чье руководство московской филармонией благодаря проделанным изменениям и перспективам представляется блестящим — не больше и не меньше.
Успех мариинского проекта был очевиден еще до начала концерта. В зале Чайковского случился давно там не виданный аншлаг. Правда, печальным следствием этого аншлага стали непрекращающиеся телефонные звонки в зале, особенно неуместные при исполнении глобальной симфонии "Воскресение" и явно выбивавшие маэстро из колеи. В принципе ну что уж такого страшного в этих звонках? Везде уже телефоны звонят — и в консерватории, и в Большом театре, и в Доме музыки. Но на концерте Валерия Гергиева они были особенно болезненны из-за того, с чем им пришлось соседствовать. А тут у нас были и фантастические струнные, и безупречные духовики за сценой, Первая часть как нельзя больше подошла дирижеру по настроению, характеру и образу. Казалось, грозные фразы виолончелей олицетворяют не просто нечто роковое, судьбу например, а вполне конкретного отрицательного героя — самого дирижера. Пожалуй, чуть хуже у маэстро вышли средние части, особенно третья, ирония которой не слишком сочеталась с гигантской серьезностью всего, что делает за пультом Валерий Абессалович. А вот финал удался на славу. Пожалуй, немного подвел баланс — хотелось лучше слышать хор. Впрочем, солисток — сопрано Ирму Гиголашвили и контральто Злату Булычеву — было слышно прекрасно, несмотря на то что пели они из глубины сцены.
Но главным было не то, как именно Валерий Гергиев продирижировал каждым конкретным тактом или частью. Вы можете сколько угодно спорить или не соглашаться с концепцией того или иного музыканта, дирижера. Более того, вам даже может не нравиться, что делает с музыкой и сам Валерий Гергиев. Но с ним как в анекдоте: лучше всего расслабиться и получить удовольствие. С ним просто невозможно не согласиться. Как описать словами феномен его энергетики? Например, ее можно сравнить со взрывной силой: вы просто разлетаетесь на куски, вас не остается на его концертах. Или со спортом: у него сплошные подачи навылет. Не успеешь глазом моргнуть — уже проиграл. Все идеи о симфонии, представления о музыке, собираясь на концерт этого дирижера, лучше оставить дома. Он все равно сделает так, как хочет сам. Валерий Гергиев кажется громадным, глобальным, масштабным не менее, чем исполняемая им музыка. А потому, вне всякого сомнения, он имеет и на нее, и на вас полное право.