«Мало, мало поправок»

Как «характерная старуха» способствовала изменению Основного закона

85 лет назад, 5 декабря 1936 года, была принята сталинская Конституция. И для того, чтобы голосование делегатов Чрезвычайного VIII всесоюзного съезда советов было нужным и единогласным, были приняты специальные меры, включая построение действа по всем канонам драматического искусства и использование высокопрофессиональной «характерной старухи».

«Я горячо любил тетю Катю Корчагину-Александровскую, артистку гениальную в полном смысле слова и в то же время немножко смешную и жалкую, какую-то уж слишком простенькую» (на фото — Н. К. Крупская и Е. П. Корчагина-Александровская (справа) на Чрезвычайном VIII всесоюзном съезде советов. Москва, 1936 год)

«Я горячо любил тетю Катю Корчагину-Александровскую, артистку гениальную в полном смысле слова и в то же время немножко смешную и жалкую, какую-то уж слишком простенькую» (на фото — Н. К. Крупская и Е. П. Корчагина-Александровская (справа) на Чрезвычайном VIII всесоюзном съезде советов. Москва, 1936 год)

Фото: РИА Новости

«Я горячо любил тетю Катю Корчагину-Александровскую, артистку гениальную в полном смысле слова и в то же время немножко смешную и жалкую, какую-то уж слишком простенькую» (на фото — Н. К. Крупская и Е. П. Корчагина-Александровская (справа) на Чрезвычайном VIII всесоюзном съезде советов. Москва, 1936 год)

Фото: РИА Новости

«Мы живем в эпоху великого страха»

6 сентября 1936 года произошло событие, не на шутку взволновавшее всю советскую интеллигенцию. В этот день постановлением Центрального исполнительного комитета (ЦИК) СССР было установлено звание «народный артист СССР» и опубликован список тех, кому первым в стране присвоили это звание.

Начало списка никаких вопросов не вызывало. К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, В. И. Качалов, И. М. Москвин. Но вслед за корифеями, впереди гораздо более известных и популярных в то время актеров, в списке значилась Е. П. Корчагина-Александровская. И это вызвало немало вопросов и разговоров.

С одной стороны, она была, безусловно, одной из опытнейших и талантливых советских актрис, которой особенно удавались роли «характерных старух». Ее коллеги из Ленинградского театра драмы им. А. С. Пушкина немногим позднее в коллективном письме писали о ней:

«Екатерина Павловна Корчагина-Александровская родилась в 1874 году в городе Костроме, в семье бедных провинциальных актеров. Тяжелым и безрадостным было детство Екатерины Павловны.

Отсутствие средств и бродячий образ жизни ее родителей не позволили ей получить систематическое образование.

С шести лет Екатерина Павловна уже на сцене, исполняет маленькие детские роли, а в 13 лет, после смерти отца, Екатерина Павловна становится профессиональной актрисой, подписав свой первый контракт с московской антрепренершей Горевой. Как в калейдоскопе сменяются города России: Москва, Пермь, Тамбов, Моршанск, Елец, Иваново-Вознесенск, Вологда, Сызрань, Витебск, Псков…

В 1904 году Екатерина Павловна приезжает в Петербург и поступает в один из передовых театров того времени — в театр В. Ф. Комиссаржевской, где работает три года, после чего переходит в Малый театр Суворина, а после шести лет работы в нем в 1915 году вступает в труппу б. Александринского театра (ныне театр имени Пушкина), украшением и гордостью которого является вот уже 22 года».

С другой стороны, бытовало мнение о ее ограниченности и недалекости. И игравший в первой половине 1930-х годов в том же театре Б. А. Бабочкин, прославившийся после исполнения роли Чапаева в одноименном фильме, в 1969 году вспоминал:

«Я горячо любил тетю Катю Корчагину-Александровскую, артистку гениальную в полном смысле слова и в то же время немножко смешную и жалкую, какую-то уж слишком простенькую».

Но для особого отличия при присвоении почетнейшего звания существовала и конкретная причина. Корчагина-Александровская в 1931 году начала играть в спектакле «Страх» по пьесе А. Н. Афиногенова. В ней главный персонаж — профессор Бородин, в котором без труда угадывался академик И. П. Павлов, постоянно критиковал окружающую действительность:

«Общим стимулом поведения 80% всех, кого я обследовал, является страх.

Молочница боится конфискации коровы, крестьянин — насильственной коллективизации, советский работник — непрерывных чисток, партийный — обвинения в уклоне, научный — в идеализме, работник техники — во вредительстве. Мы живем в эпоху великого страха».

А старая большевичка Клара — Корчагина-Александровская доказывала профессору, что все это не более чем его заблуждения. И в итоге Бородин отказывался от своих контрреволюционных взглядов. Причем актриса играла настолько убедительно, что после ее финального монолога, где она страстно говорила, что энтузиазм и работа помогут преодолеть страх, начиналась овация и все зрители вставали.

Так что при присвоении звания ее поставили выше других актеров ввиду ее способности ярко и эффективно агитировать за советскую власть. А учитывая все трудности, которые возникли в ходе подготовки проекта Конституции (см. «Но это лишь трюк»), не использовать такой ресурс для создания нужного настроя делегатов Чрезвычайного VIII всесоюзного съезда советов в Кремле не могли.

«Вот этой изумительной сталинской правде,— писала Корчагина-Александровская,— простоте и доступности речи должны учиться мы, работники искусств»

«Вот этой изумительной сталинской правде,— писала Корчагина-Александровская,— простоте и доступности речи должны учиться мы, работники искусств»

Фото: Фотоархив журнала «Огонёк»

«Вот этой изумительной сталинской правде,— писала Корчагина-Александровская,— простоте и доступности речи должны учиться мы, работники искусств»

Фото: Фотоархив журнала «Огонёк»

«Я могу сказать свою мысль»

«Мы репетировали "Салют, Испания",— вспоминала Корчагина-Александровская.— Спектакль подготовили за 24 дня, идет премьера. И вдруг мне говорят:

— Вы избраны на 8-й съезд Советов. Завтра выезжайте».

На вокзале в Москве актрису неожиданно встретил и предложил остановиться у него председатель центрального комитета профсоюза работников искусств Я. О. Боярский. И как потом оказалось, неспроста.

Съезд представлял собой грандиозное действо. После сопровождавшегося положенной бурей восторгов доклада И. В. Сталина о проекте Конституции начались выступления, перемежавшиеся театрализованными приветствиями колхозников, рабочих, учителей и т. д. К примеру, на третий день работы съезда, 27 ноября 1936 года, к собравшимся обратились военные.

«Вышла делегация от Красной армии,— вспоминала Корчагина-Александровская,— блестящие, молодые, красивые люди в парадных формах всех родов войск, и от них повеяло такой непреклонной волей, дисциплиной и мощью, что у меня мурашки побежали по телу».

Позднее состоялся разговор, который актриса описала так:

«Мне говорят:

— Будет делегация и от представителей всех отраслей искусства, и вам надо от ее имени выступить.

— Да как же, как же я могу? Я и говорить-то не умею.

— Ничего, ничего. Это не так страшно. Мы вам напишем текст, вы будете его читать».

Но все оказалось хуже, чем она ожидала:

«В 11 часов вечера мне привезли готовый текст выступления. Я его взяла и увидела на четырех больших листах какие-то лозунги.

Я сказала, что прочесть этот текст не могу потому, что я его не чувствую».

Видимо, Боярский попытался ее переубедить, но она предложила другой выход из положения:

«Я обратилась к Боярскому:

— Яков Осипович, я писать не умею. Судьба не дала мне писательского дара. Я могу сказать свою мысль, а вы мне помогите, пожалуйста, изложить ее на бумаге».

Работа длилась до глубокой ночи, но в конце концов получился удовлетворяющий актрису текст. А утром Боярский уехал согласовывать ее речь:

«Он уехал к себе в комитет рано. Но вот 11 часов, 12 — а его нет. А в час дня нужно было быть с делегацией в Кремле. Я решила, что текста так и не получу, и собралась ехать без него. Уже надевала шубу, как вдруг раздался звонок, что привезли текст».

Долгое согласование речи Корчагиной-Александровской было вполне объяснимо. Она завершала «разговорную» часть съезда, вслед за чем шли работа редакционной комиссии и утверждение текста Конституции. А потому должна была окончательно настроить делегатов на единогласное голосование.

К трибуне актриса шла в полуобморочном состоянии. Но возлагавшиеся на нее надежды оправдала.

«Как видите, юной считать меня нельзя, но на самом деле мне всего двадцатый год»

«Как видите, юной считать меня нельзя, но на самом деле мне всего двадцатый год»

Фото: Фотоархив журнала «Огонёк»

«Как видите, юной считать меня нельзя, но на самом деле мне всего двадцатый год»

Фото: Фотоархив журнала «Огонёк»

«Крики "ура" перекатываются по залу»

Самую яркую часть ее выступления, опубликованную в стенограмме съезда, потом цитировали не один год:

«Скажу о себе: как видите, юной считать меня нельзя, но на самом деле мне всего двадцатый год (аплодисменты), потому что только после Октябрьской революции я поняла, для кого я творю и кому я несу свое искусство.

Эту творческую молодость чувствует каждый из нас, ибо нет высшего счастья и большей чести для советского художника, как служить своим искусством трудовому народу. (Аплодисменты.)»

Но финал ее речи получился просто феерическим:

«Мы, люди искусства, хорошо знаем силу и значение человеческих чувств. Это — наша сфера. Это — предмет нашей профессии. Мы знаем также, какой силы может достигнуть народ при единстве чувств, охватывающих многомиллионные массы!

Этим единым чувством является безграничная любовь к товарищу Сталину!

(Бурные, долго не смолкающие аплодисменты, переходящие в овацию. Крики "ура" перекатываются по залу.)»

Своеобразную точку в выступлении делегации творческой интеллигенции поставил солист Большого театра М. О. Рейзен: под продолжающиеся овации он начал выкрикивать здравицы в честь «вдохновителя творчества» Сталина.

Создание на съезде атмосферы всеобщего ликования и одобрения было завершено. Запись речи Корчагиной-Александровской была выпущена на грампластинке. А саму «слишком простенькую», но очень полезную актрису избрали в состав редакционной комиссии, подготавливавшей окончательный текст Конституции.

Судя по ее воспоминаниям, члены комиссии в начале ее работы не спешили высказывать собственные соображения, опасаясь сказать что-то неподходящее:

«Сталин… все время курил трубку и сетовал:

— Мало, мало поправок…

Товарищ Сталин руководил работой комиссии, направлял выступавших, помогал им, одобрял, поддерживал».

А при постатейном голосование проекта Конституции, проходившем 5 декабря 1936 года, как нетрудно догадаться, одобрение было единогласным.

«Советский народ выдвигает кандидатами в депутаты Верховного совета славных представителей трудовой интеллигенции. И в ряду этих имен по праву стоит имя народной артистки СССР Екатерины Павловны Корчагиной-Александровской»

«Советский народ выдвигает кандидатами в депутаты Верховного совета славных представителей трудовой интеллигенции. И в ряду этих имен по праву стоит имя народной артистки СССР Екатерины Павловны Корчагиной-Александровской»

Фото: РГАКФД / Росинформ, Коммерсантъ

«Советский народ выдвигает кандидатами в депутаты Верховного совета славных представителей трудовой интеллигенции. И в ряду этих имен по праву стоит имя народной артистки СССР Екатерины Павловны Корчагиной-Александровской»

Фото: РГАКФД / Росинформ, Коммерсантъ

«Сама собой вкладывалась в душу»

К артистическому дару убеждения Корчагиной-Александровской власть прибегала потом еще не раз. В январе 1937 года, после окончания второго московского процесса над оппонентами Сталина «Известия» опубликовали ее мнение о суровом приговоре (13 обвиняемых были приговорены к смерти, четверо — к длительным срокам заключения):

«В дни процесса я жила в Москве. Я с нетерпением ожидала утренних газет, а когда начинала читать их, в горле сохло, руки холодели от ужаса.

Я не смогла побывать на суде. Не знаю, выдержало ли бы мое сердце, если бы мне пришлось слушать циничные, наглые признания троцкистских подлецов. Казалось, что перед судом были не люди, а кровожадные звери в костюмах людей.

Когда мне сообщили о приговоре суда, вместе со своими близкими я аплодировала пролетарским судьям».

Она много выступала с речами на заводах и фабриках, рассказывая о новой Конституции и гении товарища Сталина. А затем на основе этих выступлений были написаны ее воспоминания о тех днях, где, к примеру, говорилось:

«Речь Сталина была настолько понятна и ясна, что как бы сама собой вкладывалась в душу… Великая простота, ясность и доступность этой речи — вот образец, по которому должно равняться наше искусство».

Понятно, что такого ценного человека выдвинули кандидатом в депутаты создаваемого в соответствие с новой Конституцией Верховного совета СССР. И на безальтернативных выборах 12 декабря 1937 года избрали депутатом. Новый статус придавал еще больший вес ее выступлениям, и она продолжала славить строй и его вождя. Главным образом, в городе на Неве.

Пик ее ораторской активности пришелся на 1937–1938 годы. По данным петербургских историков, за это время в Ленинграде расстреляли 40 тыс. человек.

Евгений Жирнов

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...