Лебедянь Замятинского уезда

Путешествие на родину автора антиутопии «Мы»

Сто лет назад, в 1921 году, и в советской России, и на Западе стало известно о скорой публикации новой фантастической повести Евгения Замятина «Мы». На английском языке она была впервые опубликована в США в 1924 году, на русском языке за пределами СССР — в 1927-м, а в Советском Союзе — только в 1988-м. Замятин, по его собственным словам, «всерьез начал писать» в 1911 году. Его первая повесть «Уездное» сегодня мало известна. Но без «Уездного» могло не быть антиутопии «Мы», а без Лебедяни, родного города Евгения Замятина, не было бы «Уездного».

Собор Казанской иконы Божией Матери в Лебедяни

Собор Казанской иконы Божией Матери в Лебедяни

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Собор Казанской иконы Божией Матери в Лебедяни

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Поп Покровской церкви и его приход

«Если я что-нибудь значу в русской литературе, то этим я целиком обязан Петербургскому охранному отделению: в 1911 году оно выслало меня из Петербурга, и я года два очень безлюдно жил в Лахте. Там, от белой зимней тишины и зеленой летней — я написал "Уездное"» (Евгений Замятин, «Автобиография», 1922 год).

Действие «Уездного» происходит в тихом патриархальном провинциальном городке, ритм жизни которого подчинен религиозным праздникам — Ильину дню, Пасхе. Название городка не упоминается ни разу, но это, без сомнения, Лебедянь, уездный город Тамбовской губернии (в настоящее время — райцентр Липецкой области).

Написанная в 1911 году повесть «Уездное» была впервые напечатана в 1913 году в журнале «Заветы». Корней Чуковский, прочитав ее, заявил, что «родился новый Гоголь». В 1916 году повесть была издана отдельной книгой. Автор обложки — Дмитрий Митрохин

Написанная в 1911 году повесть «Уездное» была впервые напечатана в 1913 году в журнале «Заветы». Корней Чуковский, прочитав ее, заявил, что «родился новый Гоголь». В 1916 году повесть была издана отдельной книгой. Автор обложки — Дмитрий Митрохин

Фото: художник Дмитрий Митрохин / Wikipedia

Написанная в 1911 году повесть «Уездное» была впервые напечатана в 1913 году в журнале «Заветы». Корней Чуковский, прочитав ее, заявил, что «родился новый Гоголь». В 1916 году повесть была издана отдельной книгой. Автор обложки — Дмитрий Митрохин

Фото: художник Дмитрий Митрохин / Wikipedia

Река Дон делит Лебедянь на две части. Автобусы из Липецка приходят на равнинный левый берег. В этой же части города находится и железнодорожный вокзал, но в 2014 году пригородное железнодорожное сообщение с Лебедянью было признано нерентабельным и отменено. Ничего особо интересного на левом берегу нет, в том числе на улице, носящей имя Замятина. С автовокзала имеет смысл сразу отправиться на другой берег Дона.

Берега соединяют два моста. Новый — для автотранспорта, а старый, построенный в 1910 году саратовской фирмой «Инженеръ-технологъ И. Г. Грингофъ и Б-тъ» — пешеходный. Перила пешеходного моста украшают навесные замки (ключи, конечно, выброшены в Дон) с написанными на ними именами молодоженов.

«В начале зимы 23-го года Борис Михайлович захотел сделать мой портрет — и недели две подряд я приходил к нему почти каждое утро. В мастерской еще была настоянная за ночь тишина, потрескивала печь, за окном — в Введенской церкви — звонил колокол…». (Евгений Замятин, «Встречи с Кустодиевым»)

«В начале зимы 23-го года Борис Михайлович захотел сделать мой портрет — и недели две подряд я приходил к нему почти каждое утро. В мастерской еще была настоянная за ночь тишина, потрескивала печь, за окном — в Введенской церкви — звонил колокол…». (Евгений Замятин, «Встречи с Кустодиевым»)

Фото: Wikipedia

«В начале зимы 23-го года Борис Михайлович захотел сделать мой портрет — и недели две подряд я приходил к нему почти каждое утро. В мастерской еще была настоянная за ночь тишина, потрескивала печь, за окном — в Введенской церкви — звонил колокол…». (Евгений Замятин, «Встречи с Кустодиевым»)

Фото: Wikipedia

С моста открывается вид на Тяпкину гору. Если пойти направо и подняться на нее, то попадешь в исторический центр города. Налево — бывшая Покровская слобода. Параллельно Дону идет улица Ситникова, бывшая Покровская. Название улице и слободе дала Покровская церковь, в которой служил Иван Дмитриевич Замятин, отец писателя. Жила семья Замятиных в собственном доме на Покровской улице. В 2009 году в нем открылся дом-музей Евгения Замятина. Найти его легко — перед домом установлен бюст писателя.

Дом прекрасно отреставрирован, за домом — красивый сад, но в экспозиции музея в основном представлены фотографии и цитаты из замятинских произведений и писем. Дом-музей является филиалом Лебедянского краеведческого музея им. П. Н. Черменского. В основном здании музея (улица Мира, 11) хранятся личные вещи, документы и прижизненные издания Замятина.

Дом-музей Замятина находится в доме, построенном в середине XIX века и принадлежавшем деду писателя по матери, священнику Покровской церкви отцу Александру Платонову

Дом-музей Замятина находится в доме, построенном в середине XIX века и принадлежавшем деду писателя по матери, священнику Покровской церкви отцу Александру Платонову

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Дом-музей Замятина находится в доме, построенном в середине XIX века и принадлежавшем деду писателя по матери, священнику Покровской церкви отцу Александру Платонову

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Если пройти по бывшей Покровской улице чуть дальше, то на пересечении с Молодежным переулком можно увидеть пустой земельный участок, а на нем — небольшой крест в окружении молодых еловых саженцев и множества пустых бутылок из-под водки.

На кресте — надпись, сообщающая, что на этом месте стояла Покровская церковь. Последний священник Покровской церкви Иван Голубев в 1937 году был арестован и в 1938-м расстрелян. Церковь закрыли, а в 1946 году взорвали. Церковное кладбище, на котором были похоронены родители Замятина, уничтожено.

В «Уездном» эта церковь упоминается несколько раз. «И вот в Покровской церкви к вечерне вызванивали». «По праздникам над балкашинским двором, на верху переулочка, звонила Покровская церковь — и от звона было еще лютее Барыбе. Звонит и звонит, в уши гудит, перезванивает…»

«У Ивана, отца Замятина, были золотые руки, и он много сделал, чтобы благоустроить свой скромный одноэтажный деревянный дом на пыльной Покровской улице. Он вырастил фруктовый сад на участке земли, сбегавшем по крутому склону прямо к Дону: этот район… известен многочисленными сортами хрустящих, сочных яблок». (Джули Куртис, «Англичанин из Лебедяни»)

«У Ивана, отца Замятина, были золотые руки, и он много сделал, чтобы благоустроить свой скромный одноэтажный деревянный дом на пыльной Покровской улице. Он вырастил фруктовый сад на участке земли, сбегавшем по крутому склону прямо к Дону: этот район… известен многочисленными сортами хрустящих, сочных яблок». (Джули Куртис, «Англичанин из Лебедяни»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«У Ивана, отца Замятина, были золотые руки, и он много сделал, чтобы благоустроить свой скромный одноэтажный деревянный дом на пыльной Покровской улице. Он вырастил фруктовый сад на участке земли, сбегавшем по крутому склону прямо к Дону: этот район… известен многочисленными сортами хрустящих, сочных яблок». (Джули Куртис, «Англичанин из Лебедяни»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«После всенощной либо после обедни догонит Чеботариху батюшка Покровский, головой покачает и скажет:

— Неподобно это, мать моя. Ходить нужно, проминаж делать. А то, гляди-ка, плоть совсем одолеет.

А Чеботариха на линейке своей расползется, как тесто, и, губы поджавши, скажет:

— Никак ни можно, батюшка, бизпридстанно биение сердца.

В этом месте стояла церковь, в которой служили отец и дед Замятина

В этом месте стояла церковь, в которой служили отец и дед Замятина

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

В этом месте стояла церковь, в которой служили отец и дед Замятина

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

И катит Чеботариха дальше по пыли, облепляя линейку — одно целое с ней, грузное, плывущее, рессорное. Так, на своих ногах без колес,— никто Чеботариху на улице и не видел. Уж чего ближе — до бани ихней чеботаревской (завод кожевенный и баню торговую муж ей оставил), так и то на линейке ездила, по пятницам — в бабий день».

Уж не своего ли отца вывел Евгений Замятин в повести под именем «батюшки Покровского»?

Чеботариха

«На дверях редакции была надпись: "Прием от 2 до 4". Я опоздал… За столом сидел Иванов-Разумник и с ним какой-то черный, белозубый, лохматый цыган. Как только я назвал себя, цыган вскочил: "А-а, так это вы и есть? Покорно вас благодарю! Тетушку-то мою вы как измордовали!" — "Какую тетушку? Где?" — "Чеботариху, в «Уездном» — вот где!"

Цыган оказался Пришвиным, мы с Пришвиным оказались земляками, а Чеботариха — оказалась пришвинской теткой…

Эту пришвинскую тетку я не один раз видел в детстве, она прочно засела во мне, и, может быть, чтобы избавиться от нее — мне пришлось выбросить ее из себя в повесть. Жизни ее — я не знал, все ее приключения мною выдуманы, но у нее в самом деле был кожевенный завод, и внешность ее в "Уездном" дана портретно. Ее настоящее имя в повести я оставил почти без изменения: сколько я ни пробовал, я не мог ее назвать иначе — так же, как Пришвина не могу назвать иначе, чем Михаил Михалыч»

(Евгений Замятин, «Закулисы»).

Что касается Чеботарихи, то ее реальный прототип известен. А вот от ее дома сохранился только фундамент, остальное перестроили новые хозяева.

Но перейдем к главному — к упомянутому выше Барыбе. Поднимемся на Тяпкину гору, в исторический центр Лебедяни и окажемся в «Уездном».

Физиономия станционного жандарма

«Все это — среди тамбовских полей, в славной шулерами, цыганами, конскими ярмарками и крепчайшим русским языком Лебедяни — той самой, о какой писали Толстой и Тургенев». (Евгений Замятин, «Автобиография», вариант 1929 года)

«Все это — среди тамбовских полей, в славной шулерами, цыганами, конскими ярмарками и крепчайшим русским языком Лебедяни — той самой, о какой писали Толстой и Тургенев». (Евгений Замятин, «Автобиография», вариант 1929 года)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Все это — среди тамбовских полей, в славной шулерами, цыганами, конскими ярмарками и крепчайшим русским языком Лебедяни — той самой, о какой писали Толстой и Тургенев». (Евгений Замятин, «Автобиография», вариант 1929 года)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Исторический центр Лебедяни напоминает обе столицы разу. Планировка — квадратная, как в Санкт-Петербурге, не заблудишься. Но при этом кипит напряженная работа по укладке тротуарной плитки — как в Москве. Ну и что, что не все старинные дома отреставрированы, а некоторые отреставрированы халтурно, что фасады изуродованы множеством вывесок, никак не сочетающихся друг с другом. Всему свое время. Зато многие приметы «Уездного» видны и 110 лет спустя.

В 1924 году Замятин писал в автобиографии: «На какой-то маленькой станции, недалеко от Москвы, я проснулся, поднял штору. Перед самым окном, как вставленная в раму — медленно проплывала физиономия станционного жандарма, низко нахмуренный лоб, медвежьи глазки, страшные четырехугольные челюсти. Я успел прочитать название станции: Барыбино. Так родился Анфим Барыба и повесть "Уездное"».

Барыба — главный герой, а точнее — антигерой «Уездного». Туповатый, рано созревший, физически сильный подросток. В начале повести ему «годов пятнадцать, а то и побольше». Барыба «бегал с другими ребятами на Стрелецкий пруд — глядеть, как бабы купаются. А ночью после — хоть и спать не ложись: такие полезут жаркие сны, такой хоровод заведут, что…

Дон. «В полдень — ни спать, ни купаться на реке нельзя: бес-то полуденный вот он — как раз и прихватит». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Дон. «В полдень — ни спать, ни купаться на реке нельзя: бес-то полуденный вот он — как раз и прихватит». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Дон. «В полдень — ни спать, ни купаться на реке нельзя: бес-то полуденный вот он — как раз и прихватит». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

До пруда мы еще дойдем. Экскурсию по замятинско-барыбинским местам можно начать сразу после подъема на Тяпкину гору, в самом начале улицы Ленина, бывшей Первой Набережной. На некоторых адресных табличках в центре Лебедяни указаны как новые, так и старые названия улиц. На пересечении улиц Ленина и Почтовой расположена районная больница. В прошлом — земская. В ней работал Александр Пришвин, старший брат писателя Михаила Пришвина. А в книге в этой больнице был поставлен диагноз Тимоше, приятелю и собутыльнику Барыбы. «Ту-бер-ку-лоз, брат. Так фершал в больнице и сказал. Простужаться — ни боже мой». Тимоша знал, что алкоголь ему вреден, но пил «по старому своему обычаю — пиво с водкой». А еще завел себе красный ситцевый платок, чтобы кашлять в него, «в благородном месте на пол не харкать».

Наискосок от больницы — двухэтажное здание, украшенное плакатом «Славься ты, славься, школа моя!» Сейчас это средняя школа №2. В прошлом — уездное училище, в котором по настоянию отца учился Барыба, просиживая по два года в каждом классе и под конец завалив выпускной экзамен по закону Божию.

Вот как его ответ на экзамене описан в книге:

«Адам и Ева. Между Тигром и… этим… Ефратом. Рай был огромный сад. В котором водились месопотамы. И другие животные...

«Тимоша хихикнул криво и сказал Барыбе:
— Вот, господа бога искушаю. В больнице говорят — она, мол, прилипчивая, чахотка-то. Ну вот и погляжу: прилипнет к ребятам ай нет? Поднимется у него, у господа бога, рука на ребят несмысленных,— поднимется ай нет?». (Евгений Замятин, «Уездное»)

«Тимоша хихикнул криво и сказал Барыбе: — Вот, господа бога искушаю. В больнице говорят — она, мол, прилипчивая, чахотка-то. Ну вот и погляжу: прилипнет к ребятам ай нет? Поднимется у него, у господа бога, рука на ребят несмысленных,— поднимется ай нет?». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Тимоша хихикнул криво и сказал Барыбе: — Вот, господа бога искушаю. В больнице говорят — она, мол, прилипчивая, чахотка-то. Ну вот и погляжу: прилипнет к ребятам ай нет? Поднимется у него, у господа бога, рука на ребят несмысленных,— поднимется ай нет?». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Поп кивнул, как будто очень ласково. Барыба приободрился.

— Это кто же-с месопотамы-то? А, Анфим? Объясни-ка нам, Анфимушка.

— Месопотамы... Это такие. Допотопные звери. Очень хищные. И вот в раю они. Жили рядом...»

Возможно, эту или похожую историю Замятин слышал от отца. В адрес-календаре Тамбовской губернии на 1910 год в описании города Лебедянь читаем в списке сотрудников мужской гимназии — «законоучитель священик Iоаннъ Дмитр. Замятинъ». Но закон Божий Иван Замятин преподавал не в уездном училище, а в мужской гимназии. В ней же учился в 1893–1896 годах Евгений Замятин, после чего перевелся в Воронежскую гимназию, которую окончил в 1902-м с золотой медалью.

Здание бывшей мужской гимназии Лебедяни расположено неподалеку от здания бывшего уездного училища — в доме 12 по улице Интернациональной, бывшей Кузьминской, на углу с улицей Мира, бывшей Христорождественской. В советское и постсоветское время в здании размещались педагогический техникум (училище, колледж), потом оно пустовало, было продано в частные руки, перестроено под магазины. В настоящее время реставрируется.

«Встанет Барыба наутро смурый и весь день колобродит. Зальется до ночи в монастырский лес. Училище? А, да пропадай оно пропадом!» (Евгений Замятин, «Уездное»)

«Встанет Барыба наутро смурый и весь день колобродит. Зальется до ночи в монастырский лес. Училище? А, да пропадай оно пропадом!» (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Встанет Барыба наутро смурый и весь день колобродит. Зальется до ночи в монастырский лес. Училище? А, да пропадай оно пропадом!» (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Но вернемся от автора к его персонажу. Провалив экзамен, Барыба не вернулся домой — отец обещал выгнать, а мог еще и выпороть. Анфим поселился в заброшенном доме, воровал еду на базаре и овощи на огородах. Был пойман на краже цыплят Чеботарихи. Купеческая вдова не только простила юношу, но и сделала своим «потешником», как потом выразится Тимоша.

У Барыбы началась новая жизнь. «На всем на готовеньком, в спокое, на мягких перинах, в жарко натопленных старновкою (солома, получаемая при обмолоте ржи или пшеницы.— “Ъ”) комнатах. Весь день бродить в сладком безделье. В сумерках прикорнуть на лежаночке рядом с мурлыкающим во все тяжкие Васькой». «Сапоги-бутылки, часы серебряные на шейной цепочке, калоши новые резиновые — и ходит Барыба рындиком (рындик — здоровяк, молодец, согласно толковому словарю Даля.— “Ъ”) этаким по чеботаревскому двору, распорядки наводит».

Книги без пива — деньги на ветер

«Со скуки зеленой пойдет Барыба на кухню, к Польке: дура-дура, а все жив человек. Разыщет там кота, любимца Полькина, и давай его в сапог сажать». (Евгений Замятин, «Уездное»)

«Со скуки зеленой пойдет Барыба на кухню, к Польке: дура-дура, а все жив человек. Разыщет там кота, любимца Полькина, и давай его в сапог сажать». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Со скуки зеленой пойдет Барыба на кухню, к Польке: дура-дура, а все жив человек. Разыщет там кота, любимца Полькина, и давай его в сапог сажать». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Старый знакомый Барыбы почтальон Чернобыльников, увидев, как тому хорошо живется, уговорил Анфима угостить друзей в трактире.

«К семи часам, как уговор был, пришел Барыба в чуриловский трактир. Ну, и место же веселое, о господи! Шум, гам, огни. Половые белые шмыгают, голоса пьяные мелькают спицами в колесе». В трактире пили «кронбергское пиво» (сваренное на заводе «Елецкая Бавария», принадлежавшем купчихе Марье Кронберг после смерти ее мужа Карла в 1906 году).

В фамилии владельца трактира Замятин изменил только две последние буквы. В жизни, а не в книге трактиром владел не Чурилов, а Чурилин. Купец второй гильдии Иван Афанасьевич Чурилин занимал должность директора Лебедянского городского общественного банка с 1882 по 1885 год, когда банк обанкротился и закрылся. Кроме трактира у Чурилина был и другой бизнес. В 1892-м на первом этаже своего дома (современный адрес — улица Мира, 8) он открыл первый в Лебедяни книжный магазин. Дом расположен напротив кафедрального собора Казанской иконы Божией матери. В книжном магазине Чурилина (от отца дело со временем перешло к сыновьям, Владимиру и Никанору) продавались первые открытки с видами Лебедяни. Удивительным образом магазин сумел просуществовать на этом месте уже почти 130 лет, хотя сейчас в нем торгуют не только книгами, а здание явно нуждается в капитальном ремонте.

В бывшем доме купца Чурилина книжная торговля идет уже почти 130 лет

В бывшем доме купца Чурилина книжная торговля идет уже почти 130 лет

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

В бывшем доме купца Чурилина книжная торговля идет уже почти 130 лет

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

От чурилинского книжного магазина до «чуриловского» трактира можно дойти по Советской (бывшей Дворянской) улице, главной улице города. Исторического трактира больше нет, хотя само здание (дом 91) сохранилось. В нем сейчас находится магазин продуктов «У Ксении», заведения бытовых услуг, муниципальные структуры.

С кафе-ресторанами-трактирами в Лебедяни вообще дела обстоят неважно. Если посмотреть отзывы на лучшие рестораны города на сайте Tripadvisor, то можно узнать, что в самом лучшем «испортилась кухня», номер второй рейтинга — «столовая, застрявшая в 90-х», а в номере третьем — еда оставляет желать лучшего.

На северной окраине города находится женский Свято-Троицкий Лебедянский монастырь. До революции монастырь был мужским. В «Уездном» у Барыбы в монастыре был приятель-собутыльник Евсей, который вел явно не монашеский образ жизни. В книге упоминается один из храмов монастыря, сильно пострадавший в советское атеистическое время и пока не возрожденный монастырский храм святого Илии. «Низенькая, старая, мудрая церковь — во имя древнего Ильи. Видала виды: оборонялась от татаровья, служил в ней, говорят, проездом боярин Федор Романов, в иночестве Филарет. В решетчатые окна глядят старые липы». Под церковным престолом Евсей прятал денежную заначку.

Новый поворот в судьбе Барыбы произошел после того, как Чеботариха выгнала его из дому, узнав, что тот насилует дворовую девку Польку.

Трактир, в котором пьянствовал Барыба с дружками, находился в этом доме, но до наших дней не дошел

Трактир, в котором пьянствовал Барыба с дружками, находился в этом доме, но до наших дней не дошел

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Трактир, в котором пьянствовал Барыба с дружками, находился в этом доме, но до наших дней не дошел

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Барыба, очумелый, шатался по городу, присаживался на всех лавочках по Дворянской.

— Что ж теперь дальше-то, а? Что ж теперь? Куда?»

Выкрутился. Украл деньги Евсея и снял жилье в Стрелецкой слободе у жены солдата-сверхсрочника Апросиньи.

«Стрелецкий пруд, старые лозинки кругом, обомшалый скользкий плот, стучат, нагнувшись, бабы вальками, ныряют утята.

У самого пруда, на Стрелецкой слободской стороне присуседилась Апросина избенка. Ничего себе, теплая, сухая. Под скобку стриженная соломенная крыша, оконца из стекольных зацветших верешков».

Бывшая Стрелецкая слобода и сегодня выглядит так, как будто с 1911 года прошло немного времени. Тот самый пруд, на который Барыба бегал смотреть на купающихся баб, находится напротив домов 53–61 по улице Крупской. В наши дни вряд ли кому-то захочется купаться или стирать белье в этой зеленой луже.

«Непристанный, шатущий, бредет в эту пору Барыба. Как будто и сам не знает — куда. А ноги несут — в монастырь». (Евгений Замятин, «Уездное»)

«Непристанный, шатущий, бредет в эту пору Барыба. Как будто и сам не знает — куда. А ноги несут — в монастырь». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Непристанный, шатущий, бредет в эту пору Барыба. Как будто и сам не знает — куда. А ноги несут — в монастырь». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Часть украденных денег Барыба отнес не в чуриловский трактир, а в другое заведение купца. «Накупил Барыба книжонок. Так, лубочных, дешевка, да очень уж завлекательные: "Тяпка — лебедянский разбойник" (единственное упоминание в книге родного города.— “Ъ”), "Преступный монах и его сокровища", "Кучер королевы испанской". Валялся Барыба, подсолнухи лущил, читая».

Барыба стал спать с солдатской женой, попытался устроиться на должность в казначейство — «отказали, дьяволы, кто их знает, почему, какого рожна им еще нужно». Но затем нашлась новая, притом очень хорошо оплачиваемая работенка — у адвоката Семена Семеныча Моргунова. Нужно было давать в суде свидетельские показания, адвокат подсказывал, какие именно. Примерно так: «Гляди, не позабудь, Василий-то Курьяков, купецкий сын, толстый-то этот,— он только руку поднял первый. А ударил первым мещанин, рыжий который… А ты, мол, был у садового забора и самоглазно все видел».

«Закрыл Барыба — и опять открыл глаза. В окна глядит летний жгучий день. Где-то там сверкает Стрелецкий пруд, купаются, белеет тело…» (Евгений Замятин, «Уездное»). Сложно представить, что это и есть тот самый пруд

«Закрыл Барыба — и опять открыл глаза. В окна глядит летний жгучий день. Где-то там сверкает Стрелецкий пруд, купаются, белеет тело…» (Евгений Замятин, «Уездное»). Сложно представить, что это и есть тот самый пруд

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Закрыл Барыба — и опять открыл глаза. В окна глядит летний жгучий день. Где-то там сверкает Стрелецкий пруд, купаются, белеет тело…» (Евгений Замятин, «Уездное»). Сложно представить, что это и есть тот самый пруд

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Особенно удачным оказалось дело о двух завещаниях купца Игумнова, владевшего рыбной торговлей. Под старость купец связался с гувернанткой, учительницей дочери. «Только перед смертью старик и очухался. Призвал жену с дочерью, прощенья просил и завещание на ихнее имя написал. А первое завещание у мадамы осталось, у гувернантки этой самой, и все в том завещании ей было отписано.

Думали-гадали Семен Семеныч с Барыбой. Покопался-покопался Барыба и вспомнил: видал как-то Игумнова, покойника, из бани он зимою выбежал и в снегу валялся. Дело у нас самое обыкновенное. А в таком сорте представили, что он зимой по улицам не в своем виде бегал. И свидетелей еще подыскали: что ж, правда, многие видывали».

Суд выиграла вдова купца.

Игумнов — реальная фамилия лебедянских купцов. Один из самых красивых домов на бывшей Дворянской улице, да и во всем городе (дом 10) — родовое гнездо Игумновых. На деньги Ивана Ивановича Игумнова был достроен кафедральный собор в центре города. После банкротства лебедянского банка Игумнов, самый крупный должник банка, вынужден был этот дом продать. В Лебедяни сохранилось еще несколько домов, принадлежавших в разное время роду Игумновых. Детская музыкальная школа №1, расположенная на углу Советской и улицы Мира, носит имя профессора московской консерватории пианиста Константина Игумнова, внука Ивана Ивановича. Перед зданием установлен его бюст.

Дружба дружбой, а служба службой

«У острога Барыба остановился, спросил у будочника:
— Иван Арефьич у себя?
— Никак нет, уехали на убийство».
(Евгений Замятин, «Уездное»)

«У острога Барыба остановился, спросил у будочника: — Иван Арефьич у себя? — Никак нет, уехали на убийство». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«У острога Барыба остановился, спросил у будочника: — Иван Арефьич у себя? — Никак нет, уехали на убийство». (Евгений Замятин, «Уездное»)

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

«Утром, в веселый базарный день, перед острогом, перед местами присутственными — визг поросят, пыль, солнце; запах от возов с яблоками и лошадей; спутанный, облепленный базарным гамом колокольный звон — где-то идет крестный ход, просят дождя».

В конце повести «Уездное» до города докатились революционные потрясения, хоть друг-собутыльник Барыбы Тимоша и утверждал: «Не-ет, до нас не дойдет». Дошло. И именно до него. После налета на трактир Чурилова, видимо, с целью революционной экспроприации, был арестован один из налетчиков. Губернское начальство требовало от местного исправника провести громкий судебный процесс. Начальству нужна была антиправительственная организация, а не преступник-одиночка. Вторым подсудимым стал Тимоша, а Барыба дал на друга ложные показания, после чего «преступники понесли законное наказание» — были повешены.

Анфим Барыба в награду за помощь суду и следствию был назначен урядником. «Белый, ни разу не стиранный еще китель, серебряные солнышки пуговиц, золотые жгуты на плечах». Социальный лифт, выражаясь современным языком.

Лебедянь в истории русской культуры

Помимо Евгения Замятина с Лебедянью связаны имена многих других представителей русской литературы и искусства.

Памятный знак, посвященный возможному пребыванию Ивана Тургенева в Лебедяни и его рассказу из цикла «Записки охотника», в котором главному герою в Лебедяни дешево продали лошадь, оказавшуюся больной и хромой

Памятный знак, посвященный возможному пребыванию Ивана Тургенева в Лебедяни и его рассказу из цикла «Записки охотника», в котором главному герою в Лебедяни дешево продали лошадь, оказавшуюся больной и хромой

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Памятный знак, посвященный возможному пребыванию Ивана Тургенева в Лебедяни и его рассказу из цикла «Записки охотника», в котором главному герою в Лебедяни дешево продали лошадь, оказавшуюся больной и хромой

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

У Ивана Тургенева есть рассказ «Лебедянь». Предположительно, в нем описана поездка Тургенева с братом Николаем на конную ярмарку в Лебедяни. По преданию, братья Тургеневы останавливались «в нумерах» при трактире Голева. Тургеневу и его рассказу установлен памятный знак, указывающий на здание бывшего трактира (улица Мира, 10).

У драматурга Михаила Загоскина есть интермедия «Лебедянская ярмарка», в которой, правда, не упоминаются ни Лебедянь, ни ярмарка.

Лебедянь упоминается в пьесе Александра Островского «Лес».

В Лебедяни у родственников неоднократно бывал Михаил Пришвин.

Поэт и писатель Тихон Чурилин, пасынок купца Василия Чурилина, изобразил свой город в авангардном романе «Тяпкатань» (в названии прочитываются Тяпкина гора и Лебедянь).

Уроженец Лебедяни пианист Константин Игумнов неоднократно бывал в гостях у Льва Толстого — в московском доме и в Ясной Поляне. Толстой очень хвалил его исполнение, особенно произведений Шопена. Двоюродная сестра пианиста Юлия одно время была литературным секретарем и переписчицей Толстого.

В 1926 году по приглашению Замятина в Лебедянь приехал на отдых и провел в ней последнее лето своей жизни Борис Кустодиев. В Третьяковской галерее хранится его картина «Лебедянь», написанная на крыльце дома 21 по Елецкой улице. Изображенная на ней церковь Рождества Богородицы в советское время была заброшена, а колокольня разобрана на кирпичи.

Андрей Белый в августе–сентябре 1932 года провел в Лебедяни медовый месяц в гостях у сестры жены, успев при этом поработать над последним томом мемуарной трилогии «Между двух революций».

Актриса Мария Скрябина-Татаринова, дочь композитора Александра Скрябина, была осуждена за приверженность антропософскому учению и отбывала в Лебедяни ссылку в 1931–1932 годах.

Михаил Булгаков, закончив работу над романом «Мастер и Маргарита» летом 1938 года, приехал в Лебедянь на отдых. В доме 24 по улице Ситникова жила его жена Елена Сергеевна с сыном от предыдущего брака Сергеем, сыном сестры Александром и гувернанткой Екатериной Буш (Лоли). На этом доме установлена памятная доска, но работать Булгаков уходил в снятый специально для этой цели соседний дом 22, где в течение месяца написал черновик пьесы «Дон Кихот».

Барыба совершал смертные грехи и нарушал заповеди. Он был ленивым, жадным, похотливым, злобным, завистливым чревоугодником и гордецом. Он прелюбодействовал, крал, лжесвидетельствовал, а потом стал и соучастником убийства. А также служителем закона, символом власти.

В окнах первого этажа бывшего здания присутственных мест — бумажки с надписью «Осторожно! Крыша в аварийном состоянии. Возможно обрушение». На ведущей от обрыва к зданию кирпичной стене — жестяная табличка с похожим предупреждением «Ходить опасно. Стена в аварийном состоянии». И только над боковым входом — жизнерадостная надпись «Добро пожаловать».

Лебедянский острог, в котором закончилась жизнь Тимоши, находился в здании присутственных мест. Его официальный адрес — площадь Ленина, 51, но о существовании такой площади карты Google почему-то не знают, а в интернете растиражирован неправильный адрес — улица Ленина, 51. Площадь Ленина находится в самом начале улицы Ленина, на той стороне улицы, что ближе к обрыву горы. Неподалеку от памятника «Пограничникам всех поколений» и небольшой пушки, нацеленной на другую сторону Дона, где стоит завод соков, принадлежащий компании Pepsico. В 2017 году на заводе случилась авария и несколько тысяч тонн сока потекли по улицам в Дон.

Памятник «Русскому оружию»

Памятник «Русскому оружию»

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Памятник «Русскому оружию»

Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ

Заканчивается повесть «Уездное» сценой в трактире, где изрядно нагрузившийся урядник Анфим Барыба злится на смеющихся приказчиков.

«У нас теперь смеяться с-строго не д-дозволяется… Нет, пс-стой, я сам!

Покачиваясь, огромный, четырехугольный, давящий, он встал и, громыхая, задвигался к приказчикам. Будто и не человек шел, а старая воскресшая курганная баба, нелепая русская каменная баба».

Что касается главной книги Евгения Замятина, то в концепции благоустройства Лебедяни, поданной в 2020 году на Всероссийский конкурс лучших проектов создания комфортной городской среды в малых городах и исторических поселениях, предусматривалось создание сквера имени Замятина, оформление которого отсылало бы к антиутопии «Мы». Возможно, когда-нибудь этот проект будет реализован.

Алексей Алексеев

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...