Автор золотого яичка

Умер художник Иван Лубенников

Иван Лубенников, талантливый монументалист, живописец, сценограф, музейный художник скончался на 71-м году жизни. Автор множества архитектурных и станковых произведений под конец жизни считал, что дело культуры безвозвратно проиграно, но не собирался из-за такой мелочи менять свои стиль, манеру и образ существования.

Художник Иван Лубенников

Художник Иван Лубенников

Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ

Художник Иван Лубенников

Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ

Иван Лубенников — признанный мастер. Признание это выражалось в номенклатурном списке должностей и наград. Он был народным художником России, академиком Российской академии художеств, профессором «Суриковки» и видным деятелем Союза художников еще в те времена, когда такой союз имел смысл. Тяжесть этого монументального признания ничуть не мешала ему быть человеком открытым, доброжелательным и невероятно работящим — не зря о своей карьере он говорил: «Мне просто хотелось работать».

Уроженец Минска, сын переехавшего в Москву большого партийного и государственного начальника, он мог не беспокоиться о своем будущем. В СССР ему была открыта любая дорога, Иван Лубенников выбрал не самую очевидную — художественную. Начав работать, держался независимо не только потому, что тыл был обеспечен. Вместе со своими сверстниками он готовился обновить официальное искусство, конечно, его не отвергая.

Первая важная его работа рассказала о революции 1905 года. Украсив актовый зал Трехгорной мануфактуры, он устроил свою личную революцию, обратившись к истокам советского искусства, тогда еще не ставшему, как сейчас, национальной гордостью.

Он был готов делать то, что надо, но немного по-другому, свободнее, талантливее. Отчасти — фронда, отчасти —многообещающий путь к обновлению официоза.

Монументалисты — белая кость советского искусства, наследники Сикейроса, легальные миллионеры с необъятными мастерскими, повелители ассистентов, мужья тысячи жен — в духе аксеновского «Ожога». Лауреат многих премий, молодой талант Лубенников смело вошел в этот королевский клуб. Беда в том, что советскому монументальному искусству уже приходил конец.

Вместе с молодыми художниками, которых собрал вокруг себя московский музей Маяковского, Иван Лубенников занялся искусством экспозиции. Это было очень любопытное явление: художники, в том числе отличные, но полуофициальные живописцы, прорвались в музей, так сказать, без очереди, как создатели музейных инсталляций. Они делали вещи временные — в духе Мельникова и Лисицкого, из фанеры и картона. Но когда обновление потребовало стали и гранита, Иван Лубенников поучаствовал в создании новой экспозиции музея Маяковского, где дизайн, забронзовев, превратился в архитектуру и монументальную скульптуру.

Работы известных советских монументалистов, о которых когда-то спорили «Искусство» с «Декоративным искусством», сейчас постепенно уничтожают, не понимая их цены. Не знаю, живы ли росписи на Трехгорке, но Ивану Лубенникову достались и несколько вечных работ — на станциях метро. Мы помним его новый вестибюль «Маяковской», шедевра советского синтеза искусств. Иван Лубенников продолжил там работу Александра Дейнеки и Алексея Душкина. Потом он сделал «Сретенский бульвар», где место мозаики — бюджетный вариант — заняли фотоколлажи, и «Славянский бульвар», наименее удавшуюся из трех станций, — в духе кооперативного ар-нуво.

Если сейчас перечитать недавние интервью Ивана Лубенникова, можно удивиться той горечи, с которой он говорил о состоянии искусства.

Частный заказчик лезет со своим безвкусием, государство перестало давать осмысленные работы (в советское время все-таки было лучше), на родине интереса меньше, чем за рубежом, народ к культуре в лучшем случае безразличен. Но если посмотреть на то, что он в это же время делал, писал и выставлял, обнаруживаешь вещи, полные крепкого, чуть ли не комсомольского оптимизма.

Он смог вплотную заняться живописью и, пожалуй, Лубенников-станковист оказался счастливее и удачливее Лубенникова-монументалиста. Иные его картины походили на графику, иные даже на карикатуру, он любил жесткий контур и понятную раскладку цветов. Работая на грани плаката и живописи, он делал вещи эффектные, ироничные, оптимистичные.

Отдельной темой были его обнаженные. «Женщины» Лубенникова могут составить когда-нибудь альбом, вдохновляющий больше любых пламенных революционеров. Он не замахивался на обобщения, работал разумно, сдерживая монументальный пыл и масштаб, делал так, чтобы его форматы и темы не вырывались из салонной галерейной текучки, но и в этом был художником одаренным, своеобразным, легко узнаваемым и невероятно продуктивным. В юбилейном для него году он успел отпраздновать 70-летие выставкой в Русском музее.

Хороший учитель своим студентам, верный друг своим друзьям, для человека, обладавшего известностью и даже некоторой властью, он вел себя достойно и заслуженно пользовался уважением и симпатией — даже если искусство погибло, художникам-то надо оставаться людьми.

В течение нескольких лет на парижской станции метро «Мадлен» я встречался лицом к лицу с его витражом, изображающим Курочку Рябу с золотым яичком. Каждый раз я отвешивал цветной стенке поклон — посылая привет российскому искусству и симпатичному мне художнику. Посмотрю теперь, не изменился ли витраж после смерти автора.

Алексей Тарханов, Париж

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...