Коротко

Новости

Подробно

Интервью на вылет

За полночь я встречал Анастасию Мыскину у входа в афинский аэропорт. Ее долго

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 15


Вчера ночью из Афин в Москву улетела Анастасия Мыскина. Теннисистка, выигравшая недавно Roland Garros, проиграла полуфинал первому номеру мирового женского тенниса бельгийке Жюстин Энен-Арденн, а на следующий день матч за третье место — вообще неизвестно кому. В аэропорту бедную девушку провожал специальный корреспондент Ъ АНДРЕЙ Ъ-КОЛЕСНИКОВ.

За полночь я встречал Анастасию Мыскину у входа в афинский аэропорт. Ее долго не было. Я не пропустил ни одной машины и все же не уследил, как она оказалась у стойки регистрации. Как-то я не думал, что она поедет из Олимпийской деревни на автобусе.


       Она была в джинсовом костюме. На кармане курточки сидела медная стрекоза с переливающимися стразами. Девушка была очень похожа на эту стрекозу. Она была как минимум такая же трепетная. Сходство было, можно сказать, просто ошеломляющим.
       — Ну что же вы так переживаете! — воскликнул я, как только увидел ее.
       Она еще ничего не сказала. Более того, я понимал, что она старается держаться. И может быть, хочет даже дать понять, что она девушка сильная и что она уже в порядке.
       Но у нее ни черта не получалось.
       — Ну так, есть чуть-чуть,— сказала она.— Переживаю немножко.
       Нет, она ни за что, конечно, не заплакала бы. Просто не смогла бы себя заставить. Ну и ладно. Ей же было хуже.
       — Значит, немножко? — переспросил я.
       — Ну нет же! Страшно расстроилась! — с каким-то, по-моему, облегчением призналась она.— На самом деле! Такой матч! Это ж за "золото" игра была, все понимали, а я ее отдала.
       — Да мы чуть с ума не сошли на трибуне! — прорвало и меня.— Ну зачем вы его отдали?!
       Я говорил, конечно, совершенно не то, что следует говорить девушке, если хочешь утешить ее. Я резал по живому.
       — Я тоже чуть с ума не сошла! — мне казалось, она смотрит на меня с благодарностью.— Я, знаете, ночью совсем не спала. Только вот засыпаю, как вдруг счет перед глазами вспыхивает — и нет сна.
       — Какой счет: пять-один в вашу или шесть-восемь в ее?
       — Пять-один в мою.
       — Ну так что же это было такое? Как вы могли?
       — Я сама проиграла,— быстро сказала она.— Это все было в моей голове и больше нигде.
       — И что же в ней было?
       — Когда счет стал пять-один, Жюстин нечего было терять, и она пошла вперед. А я испугалась.
       — Что вы сказали? Вы испугались? Бросьте! Вы были сильнее, это все видели. И вы это понимали. Что же это было? Вспомните.
       — Я испугалась,— упрямо повторила она.— Я стала ждать ошибок от нее. Я думала, что на ее ошибках возьму свою подачу. А ошибок не было.
       — Вы хотите сказать, что, когда на табло вспыхнул тот счет, который теперь вспыхивает в ваших глазах, когда вы пытаетесь заснуть, эта бельгийка стала непобедимой? В тот момент, когда вам осталось взять гейм на своей подаче? Вы уверены, что правильно вспоминаете?
       — Я уверена,— устало сказала она.— Я могла играть с ней. Я с кем угодно могла играть. Но она не делала ошибок.
       — Да вы же сами придумали, что она вдруг стала непобедимой. А на самом деле вы действительно испугались, что обязательно должны взять свою подачу. Так ведь? В этом была ваша проблема? Об этом вы все время думаете?
       Она пожала плечами. Могла бы и отвернуться. Она явно не нуждалась в помощи психотерапевта-любителя.
       — Может, вы и правы. Я знаю только,— сказала она после паузы,— что это был мой матч. Я должна была его выиграть. И я знаю, что это было со мной на Олимпиаде, которой, может быть, никогда больше в жизни не будет. Это был не просто турнир. Так-то я постоянно где-нибудь играю. Я уверенный в себе вообще-то человек и быстро забываю про такие истории, потому что начинаются новые турниры. Но теперь все не так.
       Ее тренер Лариса Савченко, известная теннисистка, пошла решать проблемы с билетами. Что-то с ними было не так. Насти, как выяснилось, не должно было быть не только на этом рейсе "Аэрофлота". Она вообще не должна была лететь в Москву. Билет у нее был в Нью-Йорк.
       — А что же вы в Москву решили лететь?
       — Я лучше близких людей увижу, чем туда полечу,— сказала Настя.— Домой я лечу.
       — Значит, дом у вас в Москве. И билет вы поменяли, потому что летите не победу отмечать, а раны зализывать.
       — Дом — это Москва,— повторила она.— А билетов туда пока нет.
       Вернулась Лариса Савченко и тоже сказала, что пока билетов нет, но вот-вот дадут. Они словно экзамен по этикету сдавали друг другу.
       — Вы когда первым номером в мировом рейтинге будете? — спросил я Настю.
       Она отчего-то очень оживилась и первый раз засмеялась даже:
       — Где-то все это рядом. Надо только научиться не отдавать матч при счете пять-один и все!
       А-а, ну так завтра, может, не наступит никогда.
       — Что у нас все-таки с билетами? — Настя хотела домой.
       — Часто ли вы летаете рейсами "Аэрофлота"? — спросил я ее скверно поставленным голосом менеджера по продажам.— Судя по всему, не так уж часто.
       — Что вы! Постоянно! Вы просто не знаете! Я патриот еще тот! Летаю только "Аэрофлотом"!
       — Что-то еще?
       — Шоколадки ем только наши.
       Она задумалась.
       — Кремы тоже только отечественные. Мама покупает... И живу же я почти все время в Москве! Мой немецкий тренер уже поселился в Москве. И уже полюбил ее... Бедный!
       И она уже сама пошла выяснять, что же все-таки с ее билетом.
       — Вы-то как? — спросил я Ларису Савченко, такую загорелую и такую печальную.
       Это вообще был какой-то похоронный рейс. За нами выстроилась большая очередь из спортсменов и болельщиков. Так тяжело молчать умеют только люди, хорошо знающие себе цену.
       — Как я-то? — переспросила Лариса Савченко.— Да я как-то...
       — Что?
       — Спала все эти дни плохо.
       — Понимаю.
       — Не уверена. Дело в том, что над нами в Олимпийской деревне боксеры жили. Это тяжелый момент был для нас. По вечерам они собирались человек по 25-28, а утром шумели, конечно. У кого-то старт был, кому-то на тренировку...
       — Но вы хоть в одноместных номерах жили?
       — Нет,— несмело улыбнулась она.— В нашем доме были две квартиры по пять комнат в каждой, два человека в комнате.
       — И с кем вы жили?
       — С Настюшей. Ну, Настюша, я про тебя всю правду рассказала, всю! Теперь ты меня просто убьешь!
       И тренер помахала Насте рукой. Та стояла уже у стойки регистрации и что-то выясняла у греков.
       — Она же не слышит вас,— сказал я тренеру.
       — Она все слышит,— уверенно ответила Лариса Савченко.— А о том, чего не слышит, догадывается.
       Тут девушка кивнула нам издали.
       — Да? А по-моему, вы ничего про нее не рассказали,— пожал я плечами.
       — А знаете почему я на самом деле устала? — сказала Лариса Савченко.— Конечно, боксеры тут ни при чем. Просто я же не играла. А она отыграла два пятьдесят, подошла ко мне, и я увидела, что она еще бы столько играла. Она ничего не понимала, что с ней. В матче этом теннисная жизнь была прожита полностью.
       — От рождения до смерти, значит?
       — От и до. Поэтому когда она должна была играть за третье место, ей просто нечем было. Она была пустая. Вытащить из нее нечего было.
       Вот теперь кое-что действительно рассказала.
       Настя стояла у стойки и сосредоточенно грызла уголок своего билета. Наконец-то она его получила.

Комментарии
Профиль пользователя