концерт рок
В клубе "Б-2" выступила Лидия Ланч. Перформансистка, фотограф, дива андерграундных порнофильмов, писательница и просто культовая личность международной богемной тусовки приехала в Москву в качестве певицы — с концертной программой Anubian Lights, которой Лидия Ланч отмечает 25-летие творческой деятельности. А заодно и представила недавно вышедшую на русском языке книгу "Парадоксия. Дневник хищницы" — откровенный дневник завзятой вамп-феминистки. Глубокую женскую солидарность с Лидией Ланч ощутила побывавшая на концерте ИРИНА Ъ-КУЛИК.
Рыжая челка, нарисованные брови, кровавого цвета ногти и татуировка на лодыжке — в самом болезненном для иглы татуировщика месте. Полупрозрачные черные оборки, колышущиеся вокруг щедрого декольте, юбка, плотно обтягивающая тяжелые бедра, бархатная шляпка с развратными перьями из какого-нибудь парижского борделя начала прошлого века. Стоило только Лидии Ланч появиться на сцене, как клуб "Б-2" превратился в порочный, дымный, чреватый авантюрами бар — то ли Париж 1920-х, то ли Нью-Йорк 1980-х.
Свое выступление Лидия Ланч начала с блистательной кавер-версии The Doors "I`m a spy in the house of love". В том, что из всего наследия самого харизматического рок-н-ролльного мачо Лидия Ланч выбрала именно эту вещь, была своя справедливость. Она словно напомнила, что название своей песни Джим Моррисон позаимствовал у женщины — Анаис Нин, автора эротического романа "Шпион в доме любви". Сама Лидия Ланч вряд ли прельстилась бы ролью соглядатая — она предпочитала быть не зрителем, а зрелищем, актрисой и режиссером шоу, в которое она превратила свою жизнь.
Что до той музыки, которую Лидия Ланч исполняет в Anubian Lights, то здесь опять-таки не избежать сравнения с музыкантами-мужчинами. Больше всего ее то вызывающе вкрадчивые, то захлебывающиеся кабаретные блюзы и ернически-экстатические речитативы, разукрашенные бибоповыми саксофонами, скрипящими гитарами и бархатными ударными, напоминали Тома Уэйтса 1980-х. Впрочем, еще неизвестно, кто на кого повлиял. В те годы Лидия Ланч была в самом центре альтернативной музыкальной жизни и успела потусоваться со всеми персонажами этого круга — Ником Кейвом, Брайаном Ино, The Swans и Einstuerzende Neubauten.
Правда, в отличие от писателей или музыкантов-мужчин, Лидия Ланч была осторожнее как в деструктивных музыкальных экспериментах, так и в саморазрушении. В "Дневнике хищницы" она не забывает отметить, что, несмотря на всю экстремальность своего жизненного опыта, она смогла не подсесть на наркотики, не стать алкоголичкой, не заразиться чем-нибудь вроде СПИДа. Лидия Ланч воспевает свои эскапады без показного отвращения к себе, без похмельного нарциссического самобичевания. Напротив, она испытывает подлинное наслаждение от самого пребывания в собственном теле. Это чувствовалось в каждом ее шаге, в каждом жесте, в том, как она потягивала между песнями коньяк или прикуривала сигарету — сначала для своего гитариста, а потом для себя.
На сцене "Б-2" Лидия Ланч могла рычать в микрофон "Дьявол — это женщина", тыкать пальцем во всех присутствовавших в зале мужчин с криком "И этот — не тот мужчина. Все мужчины — не те". За всем этим ироническим и бравурным исступлением ощущалось некое высшее здоровье, полнокровное и умудренное. Сегодня Лидия Ланч поет так, как могла бы петь Дженис Джоплин, если бы та не погибла от овердозы и избежала бы общей для многих выживших рок-экстремалов участи — ревностно соблюдать режим профессиональной живой легенды.
Тем же, кто не выжил, Лидия Ланч посвятила последнюю вещь своего московского выступления. Классический блюз "Gloomy Sunday" у нее превратился в произнесенный на одном дыхании речитатив, в котором горечь слов внезапно оказалась важнее, чем любые вокально-инструментальные доблести.