Коротко

Новости

Подробно

2

Фото: Дмитрий Азаров / Коммерсантъ   |  купить фото

Зачет автозаком

Как в День знаний Минск познал студенческие волнения

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 1

1 сентября в Минске был традиционный День знаний, и встретили его, сообщает специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников, по-разному. Школьники — в лирической обстановке, рабочие предприятий дождались у проходных митингующих, которые намерены были поддержать их, но сами к ним не вышли… Но главное, чего до сих пор не было в Минске: город потрясли студенческие волнения.


Накануне Дня знаний к белорусским учителям обратилась Светлана Тихановская. Она предупредила их, что в этом году «День знаний — особенный»:

— В начале учебного года к вам придут дети и их родители. И вам придется взглянуть друг другу в глаза!

Очевидно, что этот момент должен представлять трудность для обеих сторон. Подразумевалось, что учителя активно работали в избирательных комиссиях и участвовали в массовых фальсификациях на президентских выборах.

— Давайте очистим школу от лицемерия и страха,— обратилась Светлана Тихановская к людям.



Хотел написать «воскликнула», но это было бы не про нее. Она обращается, а не восклицает, причем очень ненарочито, временами даже еле слышно.

— Давайте сделаем нашу школу такой, чтобы в нее с радостью приводили детей,— предложила Светлана Тихановская.— А не практиковали добровольно-принудительные походы на лыжню и демонстрации.

Предполагалось, наверное, что сейчас в школу детей приводят с горечью.

Я решил своими глазами посмотреть, с какими глазами приводят сейчас родители в школу детей. Во дворе средней школы №4 города Минска в девять утра было, как говорится, многолюдно. Все тут, по-моему, активно глядели в глаза друг другу: родители, дети, учителя.

Либо они все были повязаны чем-то и правда бесчестным и терять им было нечего, да они и не собирались, либо просто они тут радовались празднику.

А это, по моим наблюдениям, все-таки был праздник. Тут пели и танцевали, Полина и Настя из 1-го «Б» носили по двору тяжелые медные колокольчики, а скорее колокола, и били в них. Да, здесь звучал полноценный первосентябрьский набат. Родители утирали слезы, но не похоже, чтобы это были слезы отчаяния в связи с тем, что им придется прямо сейчас отдать детей беспринципным учителям и завучам, которые наверняка и руководили основным беззаконием на избирательных участках, высокопарно именуемых теперь актовыми и спортзалами.

То есть со стороны Светланы Тихановской такое резкое обращение к учителям в канун 1 сентября казалось мне сейчас перебором. Наверное, учителей на участках во время голосования и правда ставили перед сложным выбором, и не все с ним справились как надо, но 1 сентября все здесь было совсем не об этом. Дети зашли в школу, с родителями на пару минут остались некоторые преподаватели, которые объясняли им, что надо обязательно купить детям хотя бы болоньевые штаны для прогулок (то есть на лыжню, видимо, прежде всего, а то и все-таки на демонстрацию) и, вообще, всем приготовиться, у вас теперь дети в школе.

А родители эти никак не могли приготовиться и опять, неприготовленные, утирали слезы (нет, не крокодиловы). Просто переживали очень. 1 сентября все-таки.

Telegram-каналы между тем призывали в это утро собираться у проходных бастующих заводов: Минского тракторного завода (МТЗ), БелАЗа, МЗКТ, «Белшины»… 1 сентября здесь должно было стать днем знаний о белорусской солидарности и лишний раз — об Александре Лукашенко. Следовало показать, что он «не директор школы, а трудовик, который украл журнал и кошмарит весь коллектив».

Торжественная линейка в одной из средних школ в Минске

Фото: Дмитрий Азаров, Коммерсантъ

Ближе всего к центру Минска находится МТЗ. Впрочем, еще за пять минут да назначенного времени, то есть до 12 дня, ничто тут еще не предвещало никому проблем. Моросил дождь, у проходной никого не было. Да и завод не бастовал, хотя еще несколько дней назад проблем было и правда много. Рабочие писали заявления по семейным обстоятельствам на отпуск, и даже несколько заявлений были с припиской «по политическим причинам». Заявления удовлетворяли.

Наконец, возле проходной стали появляться молодые люди, которых ни с кем нельзя было спутать. Просто потому, что из карманов у них торчали красно-белые флаги. А в руках были свернутые пока плакаты. Некоторые уже через пару минут их развернули: «…и людей не избивать учат в школе, учат в школе, учат в школе»!

Идея была в том, чтобы поддержать рабочих, которые все для себя решили, но сами рабочие пока не выходили из проходной, и поддержать их пока не представлялось возможным.

Вроде бы у них должен был начинаться обед, а кто-то говорил, что обед у них уже был с 11:00 до 11:40 и что лучше надо было готовиться и приходить правильнее всего после смены, то есть после трех…

Так или иначе, примерно сто митингующих стояли сейчас перед проходной и ждали тех, кого они пришли поддержать. Ко мне подошла пресс-секретарь МТЗ Юлия Дыленок и рассказала, что на территории завода сейчас полный порядок и что итээровцы и правда должны идти на обед в 12 часов, но что-то их не видно, наверное, обедают в заводской столовой.

— Тут-то все уверены, что их просто не выпускают,— сказал я ей.

— Да нет! — сказала она.— Все работают, никто никого не держит, ежедневная норма выполняется. Сейчас, между прочим, завод осматривает группа деток, у них экскурсия в рамках промышленного туризма.

Юлия Дыленок рассказала, что еще месяц назад она была ведущей одной из еженедельных программ на белорусском телевидении, но сама уволилась.

— Почему? — задал я вопрос, на который, мне казалось, она хочет ответить.

— Просто я хочу быть над схваткой и не выпячиваю свое решение,— сразу ответила она.— Не хочу, чтобы звучало высокопарно.



— Все равно звучит. К тому же тут разве получается быть над схваткой? — спросил я.— Я понимаю, вы думали, что окажетесь вообще в стороне ото всего, а тут опять к вам пришли с новой повесткой!..

— Тут? — переспросила она. — Тут я по крайней мере защищаю интересы рабочих…

Но и в этом, мне казалось, ей нельзя было быть уверенной.

Через несколько минут мне удалось поговорить с первым заместителем директора МТЗ Тарасом Мурогом. Он неприметно стоял у одного из выходов с завода и под козырьком, так как все еще шел дождь, рассматривал происходящее.

— Послушайте,— спросил я и его,— а правда, что итээровцев, у которых обед, просят не выходить сейчас за территорию завода? И в результате ведь не с кем поговорить.

— Ни в коем случае! Ни в коей степени это не соответствует действительности! — заверил он меня.— Завод работает в штатном режиме, по производству план августа был перевыполнен на три единицы (тракторов.— А. К.), по отгрузке — на 350 единиц. То есть 3003 трактора было отгружено за август. Завод в августе ни одного дня не простаивал!

Да, были какие-то стихийные собрания, но администрации удалось локализовать, объяснить, что любые гражданские позиции вы можете высказывать как граждане в любое свободное от работы время!



Между тем в шеренге митингующих, развернувшейся перед проходной, случилось оживление. Дело в том, что появились корреспонденты провластных белорусских телеканалов. Так, корреспондент СТВ вел опрос, есть ли здесь хоть кто-нибудь из рабочих.

— Не отвечайте ему! — кричали друг другу молодые люди и начинали скандировать: — Гань-ба! По-зор!

— Нет, ну кто-то работает на МТЗ?! — продолжал интересоваться пытливый корреспондент.

— Предатель народа! — отвечали ему.

Но разве можно его было таким смутить.

— Я предатель? — переспрашивал он. — Я не предатель! Я спросить хочу!

— Да с вами никто не хочет говорить! Кому вы служите, подумайте сами?! — переспрашивали корреспондента.

Ситуация по крайней мере стала выглядеть хотя бы немного более острой.

И, видимо, на крики «Ганьба!» из проходной вышли пять милиционеров и направились к протестующим. Те встретили их аплодисментами и смехом, как долгожданных гостей, в появлении которых нельзя было сомневаться: рано или поздно будут.

— Мы вам тут конституцию принесли, почитайте! — кричали им.

— Ваши действия нарушают установленный порядок! — из-за спины милиционеров вышел человек с мегафоном.

— Кем установленный?! — восклицали молодые люди, хотя тут были уже и не очень молодые, и даже совсем немолодые.— Мы как раз против него!

— Шес-той кор-пус МТЗ! — скандировал один из демонстрантов, который до этого рассказывал мне, что уволился отсюда в знак протеста (то есть рабочие, хотя и бывшие, в рядах демонстрантов все же были).

Теперь по крайней мере было ясно, из какого корпуса он уволился.

Между тем все, должно быть, понимали, что человек с мегафоном — элементарный предвестник автозака. И красный автобус с маленькими решетчатыми оконцами не замедлил появиться. Толпа неожиданно для меня развернулась и устремилась к метро. Люди не хотели оказаться в автозаке. Нежелание было законное. У проходной, впрочем, остались несколько женщин, которые, судя по фотографиям, которые они держали теперь перед собой, пострадали еще в событиях 9–11 августа.

Одну из них, к которой я подошел, я и видел на одном из фото лежащей на асфальте, похоже, в крови. И она теперь кричала омоновцам, что ей терять уже нечего.

Но на нее и не обращали никакого внимания. Похоже, омоновцы знали, кого искали и в результате нашли. Они схватили и потащили в автозак средних лет мужчину, который, как потом выяснилось, был одним из организаторов акции. Он, впрочем, не сопротивлялся. Еще двоих не дала утащить женщина в красном плаще. Просто не дала, это было даже удивительно. Вцепилась в них и не дала. А в автозаке омоновцы ее видеть не хотели.

В результате они увели с собой двоих. Потери могли быть и больше, но эта женщина все равно была раздосадована. Действительно, это были два живых и до сих пор здоровых человека.

— В цех бы вас всех! — кричала она.— Иди на завод! Работал бы там — не делал бы так с людьми!

— Я и так работаю! — неожиданно откликнулся один из людей в черной куртке и маске.— И людей не баллотирую!

От неожиданности все, кто таким быстрым шагом шел к метро, остановились. Невозможно было ожидать разговорчивости от такого человека. Тем более что он так жонглировал неожиданными словами.

— Надоели вы нам! — всплеснула руками эта женщина.

— А вы-то нам как надоели! — опять вдруг откликнулся он.— Не меньше, чем мы вам!

Но он согласен был, похоже, что и не больше.

— Нервы только портите! — крикнула она ему.

— А вы — нам!

— Еще и деньги получаешь за то, что с людьми делаешь! — вскричала женщина.

— А вы на мою зарплату пенсию получаете! — отбивался он.

И он с ней, между прочим, на «ты»-то не переходил.

— Да ты в Пенсионный фонд не вносишь ничего, даже не рассказывай! — упрекнула она его.

Разговор приобретал профессиональный характер.

Похоже, этот парень был из заводской охраны все-таки.

Омоновцы между тем уехали на своем автобусе. И тут все протестующие вдруг снова откуда-то возникли и, более того, вернулись к проходной. Автобуса-то не было.

Настойчивость следовало назвать даже похвальной.

При этом в центре города они нужны были, возможно, больше. Там уже второй час ходили колонны протестующих студентов, у которых тоже был День знаний. И это были внушительные колонны. И силы, противостоящие им, тоже были, мягко говоря, внушительными.

Между тем здесь, у проходной, стояли теперь опять только эти пять милиционеров.

— Как же так,— кричали им,— мы же вас аплодисментами встретили! А вы?..

— Мы отошли, как вы хотели,— продолжали они.— А вы нашего товарища забрали! А ему сказали ваши, что, если мы не будем нарушать, нас не заберут! Пообещали! И как всегда!.. Его же и забрали… А у него в руках Конституция была…



Их стыдили, но все-таки, строго говоря, это было не по адресу. Этих пятерых только, так сказать, использовали как наживку те, другие, из автобуса.

— Хоть бы маски сняли! — тем не менее продолжали кричать им.— Вы, когда задерживаете, лица должны предоставлять! И удостоверения!

Протестующие хорошо знали свои права. Даже, судя по всему, слишком. Появился человек с мегафоном. Я начал ждать красный автобус.

— А кто из вас помнит присягу наизусть?! — нарывался тем временем один из протестующих.— А?!!

Подразумевалось, видимо, что сам он помнит просто изумительно.

Подошел еще один парень, с футбольной дудкой. Звук, который он ею издавал, был слишком похож на заводской гудок.

Тут ведь кто-то и смену мог сгоряча закончить.

На этот раз автобус был синий. Он еще только выруливал к проходной, как протестующие, скорее всего, еще не видя его, развернулись и с криком «Позор!» на этот раз окончательно пошли к метро.

Но двое-то в автозаке так и остались.

А все-таки этот день был обречен запомниться другими событиями. Многие студенты с утра встречали День знаний совсем не за институтскими скамьями. Они собирались группами (судя по всему, именно студенческими) и начинали ходить по городу с красными флагами. Первую большую группу задержали на площади Победы. Но ничто до сих пор не предвещало масштабных событий. Да, Telegram-каналы призвали студентов подписывать петицию с требованием отставки Александра Лукашенко и освобождения политзаключенных, потом выстраиваться в колонны и идти на площадь Независимости, к Министерству образования, чтобы передать петиции кому надо, то есть министру, а если не получится, то возложить эти петиции к ногам или хотя бы подножию чиновничьему (в котором еще, видимо, не разочаровались отчего-то).

Было понятно сразу, что предложение не пройдет в буквальном смысле: где-то обязательно остановят. Между тем студенты и правда потянулись к площади Независимости. И надо сказать, что такого пока что не было: в колоннах были, да, исключительно студенты.

То есть власти имели дело теперь с классическим студенческим протестом, последствия которого, как говорится, бывает трудно переоценить.

Правда, сейчас, утром, протест этот был не то чтобы легкомысленный, но все-таки и не сосредоточенный на том, чтобы добиться всех политических целей сразу одним рывком. Многие хотели пройтись вместо занятий по свежему воздуху. Хотя идейных студентов тоже было достаточно в образовавшихся колоннах… Становились идейными после 9–11 августа…

И теперь отовсюду поступали сведения: блокирован главный вход в здание Белорусского госуниверситета, студенты встали в сцепку на улице Карла Маркса, студентов МГЛУ (Минский государственный лингвистический университет.— “Ъ”) омоновцы загоняют в корпус и не выпускают, колонна студентов вышла из парка Горького и продолжает движение, студенты идут по улице Козлова…

Критическим стал момент на проспекте Независимости, когда колонна студентов, почувствовав и осознав, видимо, свою силу, прорвала оцепление ОМОНа.

Это произвело впечатление и на ОМОН: с ним поступили грубо. В каком-то смысле над ним надругались, над всеми его идеями и даже идеалами. И он решил ответить тем же. Омоновцы стали вести себя просто неудержимо. Они хватали молодых людей с флагами и без флагов, с плакатами и без, с девушками и без девушек. Девушек, впрочем, в автозаки опять не пускали.

Многие тогда рванули от них к стадиону «Динамо», и многих настигли. Когда студентов вокруг не осталось, а в автозаках были еще свободные места, омоновцы попросили занять их журналистов, с аккредитациями и без: решено было проверить документы. Примерно десять журналистов оказались в отделении милиции, откуда их, впрочем, очень быстро отпустили, и правда всего лишь проверив документы, и даже, рассказывали коллеги, предложили им печенье, чай и кофе (никто не рискнул). Некоторых, как позже выяснилось, тем не менее оставили до утра и решили судить. Еще бы понять, за что.

Теперь длинная цепь студентов стояла вдоль ограды лицея БГУ, куда, по слухам, собирался поступать Николай, сын Александра. Здесь вроде не трогали (может, именно поэтому).

Я подходил к лицею вместе с юношей, который держал в руках флаг (мирно, если так можно выразиться). Он говорил мне про самые горячие события возле стадиона. Вдруг из обгонявшей нас машины какой-то парень крикнул:

— Осторожно, сзади!

Через несколько секунд нас обогнала характерная машина без номеров и встала метрах в пятидесяти впереди, словно припарковавшись.

— А, вот что было сзади! — кивнул юноша и быстро свернул налево. А потом и побежал. И не зря. У тех, кто не дождался его в машине, тоже сдали нервы, они выскочили и погнались за ним, да только он был гораздо легче них одет, да и вообще легче.

— Ребята, давай, беги от них! — неслось сразу из нескольких машин под душераздирающие звуки сигналов.

Убежал.

«Учитель важнее ОМОНа!», «Должны соблюдаться законы не только физики!» — плакатов в строю лицеистов БГУ (Белорусский государственный университет.— “Ъ”) и сочувствующих им метрах в двухстах от этого инцидента было огромное количество.

Только я успел спросить, сколько они так стоят и все ли тут спокойно, и мне едва успели кивнуть, как один из, видимо, преподавателей (судя по возрасту) в самом конце шеренги развернул ее вдруг по направлению к стадиону словами «Прогуляемся!».

Все сразу и развернулись, но было уже поздно: через мгновение возле лицея затормозили сразу несколько микроавтобусов без номеров, из них выскочили омоновцы и стали брать всех без разбору молодых людей.

Девушки, конечно, заклинали не трогать их парней, но слова, как бы сказать, повисли в воздухе. Многие студенты, кстати, при этом благополучно удрали. В силу своего умопомрачительного возраста они рассеивались мгновенно и возникали через несколько секунд вдали где-то на пригорке или между зданий, едва вроде уже различимые, а потом уже опять тут как тут, возле ограды, стоило ОМОНу отъехать за ними на пригорок.

Среди задержанных были воспитанные юноши, которые откликались на то, что их хватали за руки и волокли к автозаку, фразой «Хорошо, пойдемте…», а были и те, кто сопротивлялся просто даже сурово.

Омоновцы вели себя не шибко корректно, наверное, давала знать о себе боль, причиненная им на проспекте Независимости (не физическая, нет).

— Вы озверели, да?! — кричала им какая-то, по-моему, случайная старушка.

От этого они не становились добрее.

И снова девушки бросались на защиту, и микроавтобусы долго не могли отъехать, потому что самоотверженность этих девушек побеждала все остальное. Но на время, конечно. Так никого отбить в конце концов и не удалось.

И долго еще, до позднего вечера, микроавтобусы эти рыскали по центру Минска, заезжали в подворотни и дворы, находили себе все новых жертв, увозили и возвращались за самыми новыми.

Но только все равно уже студенты-медики протестовали в другом месте…

И вообще, везде за ними всеми было совсем никак не поспеть.

Андрей Колесников, Минск


Комментарии
Профиль пользователя