Сегодня в Большом театре — пресс-конференция, посвященная премьере балета "Ромео и Джульетта". Необычность проекта — в составе постановочной группы: новую версию "Ромео и Джульетты" сделали вместе театральный режиссер Деклан Доннеллан и хореограф Раду Поклитару. Накануне ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА допросила РАДУ ПОКЛИТАРУ.
— Вы поставили балет с драматическим режиссером. Значит, получится драмбалет?
— Всеми силами боролись с этим.
— То есть драматический режиссер боролся со своей природой, а вы боролись с ним?
— Деклан хорошо понимает специфику балета. Когда предлагает какую-то задачу, он говорит: "Я сейчас покажу, что я хочу, и это будет ужасная пантомима. Твоя задача, чтобы не было пантомимы".
— В творческих спорах кто шел на компромисс?
— Старались уступать поровну. У нас есть третейский судья — сценограф Николас Ормерод. Он очень немногословный человек, очень немногословный, но иногда одной фразы его достаточно, чтобы положить спорам конец.
— Что вы ожидали от Большого театра и что оказалось неожиданностью?
— Ожидал большего снобизма. Думал, этакий Олимп, где среди мохнатых тучек ходят звезды Большого театра. На самом деле совсем не так. Очень многие из них совершенно замечательные, простые, милые и трудолюбивые люди, с которыми просто приятно проводить время — от этого твоя работа становится вдвойне приятной.
— А если бы Большой предложил вам поставить, ну, скажем, "Ленин в Октябре", пошли бы?
— Ни в коем случае. "В ноябре", еще может быть.
— "Ромео и Джульетту" ставят, наверное, в сотый раз. Что нового вы собираетесь сказать своей версией?
— Меньше всего мы старались быть оригинальными. Пытаться сделать стопроцентно не так, как твои предшественники,— заведомо ложный путь. Мне, например, говорят: "Знаете, вот именно в этом месте у Григоровича Джульетта тоже пила яд. Вас это не смущает?" Я говорю: "Нет. Мне же захотелось безотносительно к Григоровичу, чтобы она именно на этот аккорд выпила яд".
— Но хоть какая-то концепция у вас есть?
— Очень опасно говорить о концепции до премьеры. Не хочу навязывать публике свою позицию.
— Грубо говоря, у вас Джульетта — нежная овечка или маленькая оторва?
— Я мечтал, чтобы наша Джульетта прошла путь от маленькой оторвы до беззаветно любящей женщины. Если бы получилось показать этот взлет женского духа.
— А что во время взлета делал ее мальчик?
— Обычный безалаберный влюбчивый парень при общении с Джульеттой поднимается на новую высоту. Красиво звучит, правда?
— Звучит довольно банально.
— Но тем не менее возвышенно.
— Вы впервые за 40 лет спустили балерин Большого театра с пуантов.
— Для меня совершенно очевидно, что балет — это не танец на пуантах. Пуант не путь к сердцу зрителя. Либо сделано хорошо — тогда и без пуантов будет интересно, либо плохо — тогда и они не помогут.
— Вы не чувствовали сопротивления актеров?
— У меня потрясающая команда репетиторов, на которых я могу спокойно оставить свое детище. И Александр Петухов, и Виктор Барыкин не просто репетиторы — это соавторы. Я всегда даю возможность людям, которым доверяю, показать свой вариант. И часто этот вариант лучше, чем мой. А у артистов бывают периодические вспышки внутреннего протеста — ведь человек, увидев первый раз себя в зеркале в несколько странном, непривычном для себя виде, испытывает комплекс. Естественно, этот комплекс он направляет на того, кто заставляет его это делать.
— И вы потакали капризам артистов?
— Боролся всеми силами. Многие считают, что если авторский текст изменить в соответствии с их индивидуальностью, то это будет творческий подход. Но спектакль — структура достаточно жесткая, и надо, чтобы все знали свое место в этой табели о рангах. К тому же у меня очень плотная фактура движения, не поимпровизируешь — дай бог сделать то, что поставлено. Многие артисты балета пропитаны насквозь штампами. Из них невозможно выбить классику. Что бы они ни делали, это смотрится, как будто они танцуют "Лебединое озеро". Я обожаю "Лебединое озеро", но желательно не в своем балете. Но здесь, в Большом, у меня уникальные Джульетты — Маша Александрова и Настя Меськова — и замечательные Ромео — Ян Годовский и Дениска Савин. Все четверо потрясающе координированы — это главный залог успеха в любом виде танцевания, особенно в современном.
— А в спальне Ромео и Джульетта будут голые?
— Доннеллан сказал мне в самом начале: "Единственное, что я знаю точно,— не хочу, чтобы у меня были голые любовники. Я работаю режиссером 30 лет и 30 лет слышу перед каждой премьерой "Ромео и Джульетты": 'У нас очень современная постановка, абсолютно новый ход — Ромео и Джульетта будут обнажены в постельной сцене'. Так что уже давно намного авангардней выглядят одетые любовники". Но я лично рад, когда такое нервное ожидание. Это бесплатный пиар.
— Судя по распределению ролей, вы всем поменяли привычные амплуа. Оставили только Илзе Лиепу в роли сеньоры Капулетти. А муж ее по контрасту будет маленький пузан?
— Нет, но он намного старше своей жены. Кто он? Давайте хоть какой-то секрет я оставлю про запас... И финала у нас пока нет. Финал будем ставить в последний момент.
— Небось, все живы останутся?
— Меня удивит, если я останусь жив.