На фестивале DanceInversion с двумя спектаклями выступила австралийская труппа Chunky Move. Как ни прикрывались австралийцы голыми телами, ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА разглядела огрехи хореографии.
Давно замечено: чем занятнее или внушительнее анонсируется произведение, тем беспомощнее конечный продукт. И все-таки каждый раз обманываешься. По поводу хореографии Гидеона Обарзанека, основателя и руководителя Chunky Move, западная пресса выражалась особенно энергично: она-де требует от танцоров "физически изнуряющей неуправляемости" и представляет собой "характерную смесь непристойности, шутливого секса и смерти". Сам же хореограф первый гастрольный спектакль, "Павшие духом", считает "показом крупным планом сопротивляемости тела в момент удара" и предупреждает, что "ложность упругости тела оказывается очевидной, только когда исполнителей выводят из спектакля вместе со зрителями". После такого предуведомления в воображении возникает радикальный вариант "физического" театра, где подлинный мордобой не отличишь от сымитированного, а в конце действия тела артистов, покрытые синяками от "ложной упругости", отволакивают за кулисы на глазах у потрясенных зрителей.
Форменное надувательство — или остроумная игра смыслов. Потому что после просмотра этого бесхитростного урока гимнастики "павшими духом" можно было назвать только зрителей. Самым эффектным в спектакле оказался прием с закрытием занавеса. Два полотнища сомкнулись, едва публика успела разглядеть три фигуры на сцене. И лучше бы они больше не распахивались, ибо все сколько-нибудь занимательное происходило на просцениуме, куда поочередно вываливались пятеро танцовщиков, занятых в представлении. Девушка с макаронными ногами при помощи элементов брейка имитировала куклу с конечностями на шарнирах; другая, с подвижным лицом, строила рожи под усиленный динамиками шорох — так, чтобы казалось, что скрежещет и шелестит ее собственная физиономия. Два артиста в трениках и куртках изображали деревенских жителей на танцульке: сначала робко и одичало подергивались, строили козу пальцами, постепенно заводились и впадали в буйство. Между нехитрыми актерскими этюдами занавеска распахивалась, открывая синий квадратный мат, на котором неспортивные девочки и довольно корявые парни подпрыгивали и брякались оземь, вразнобой кувыркались, делали фляки, перевороты, подсечки и швыряли ноги в разные стороны. По физре я бы им поставила три, не больше.
Вторая работа — "С.O.R.R.U.P.T.E.D." — была поизобретательнее. Там, по уверению автора, речь шла "не о моральном разложении", а об искажении информации и компьютерных дефектах. Поэтому углом к колосникам привесили гигантский экран, на который транслировались черно-белые помехи и который вращался вокруг своей оси, валя с ног подвернувшихся артистов. Впрочем, главным в спектакле оказался все равно человеческий фактор. В начале на авансцене станцевала совершенно обнаженная женщина, а в конце — абсолютно голый мужчина. При этом на женщину проецировались световые помехи в виде ряби, так что она была даже как бы одетая, а мужчина — уж совсем в чем мать родила. И ведь не то что мы такие дикари, чтобы обалдеть от наготы на сцене, видали всякое. Но вот чтобы так, без всякой художественной мотивации — это сильно. Даже не вспомнить, что они там такое делали: ну растяжки всякие, руками мотали, корпусом изгибались — словом, всячески демонстрировали "физическую и психологическую испорченность".
Между этими голыми соло прошло несколько одетых дуэтов и ансамблей. Построены они были на принципе "контакта": движения одного танцовщика провоцировали ответ другого. Такая цепная реакция: кто-то коснулся твоего колена, оно согнулось, от этого скрючился корпус, зацепился за бок партнера, бок тоже "переломился" и т. д.— и все как бы помимо индивидуальной воли. Пример подобной "управляемости" показали несколько лет назад артисты камерного балета "Москва" в спектакле Пола Селвина Нортона "Взлом". Там была отличная хореография и куда более профессиональное исполнение. Так что австралийцы даже порадовали: оказалось, в современном танце москвичи не позади планеты всей. И к тому же в штанах.