заместитель министра финансов
"Любая страна мира предпочитает играть на своем поле"
— Как известно, правительство приоритетом своей долговой политики сделало внутренние заимствования. С чем связана такая переориентация?
— На самом деле приоритет внутреннему долгу был отдан практически сразу после кризиса 1998 года. Он очень наглядно показал, что валютные риски на бюджет, которые присутствуют, когда внешний долг гипертрофирован и чрезмерен по всем макроэкономическим показателям, очень опасны. Поэтому мы перестали привлекать средства с внешнего рынка. В последний раз займы с открытого внешнего рынка в виде евробондов мы брали до кризиса, и с тех пор мы не делаем этого, за исключением связанных кредитов. При этом мы старательно погашаем внешний долг. Причем погашаем в очень больших размерах. Всем известно, что в прошлом году эта сумма вместе с процентами составляла почти $17 млрд. В этом и следующем годах она также достаточно высока — намного больше, чем мы привлекаем займов.
Что касается внутреннего долга, сальдо у нас положительное — то есть мы привлекаем средств немного больше, нежели погашаем основного долга. В этом году мы привлекаем с внутреннего рынка 169 млрд рублей и при этом погашаем чуть больше 110 млрд. Так что на самом деле политику, направленную на снижение валютных рисков внутри бюджетной системы, мы проводим уже достаточно давно. Об этом можно было бы не говорить в 1999 или 2000 году, потому что и так было понятно, что привлечь средства с внешнего рынка на приемлемых условиях не удастся, потому что эти рынки были для нас какое-то время после кризиса закрыты. Сейчас таких проблем нет. Россия является топ-темой для инвесторов, и поэтому вполне уместно публично объявлять о нашей долговой политике на ближайшую и дальнейшие перспективы.
Долговая политика будет направлена на то, что мы, хоть и собираемся привлекать средства с внешнего рынка в будущем году, а об этом вы знаете, в 2004 году основные усилия будут направлены на внутренний рынок. Постепенно такая политика нам позволит сравнить объем внешнего и внутреннего долга. Он меняется очень медленно, потому что каких-то три года назад внутренний долг составлял меньше 10% от общей суммы долга, а сейчас мы стремимся довести этот показатель до 20-25%. Но очень большое влияние на это оказывает курсовая политика, то есть соотношение основных валют и российского рубля. Но несмотря на объективные трудности, мы хотим в ближайшие годы внутренний и внешний долг выравнять по объемам. По разным оценкам на это потребуется от шести до восьми лет, но тем не менее нам кажется, что это было бы правильным соотношением.
— Некоторые эксперты утверждают, что заимствовать на внешних рынках было бы выгоднее, чем на внутреннем. Ваши оппоненты даже подсчитали, что если бы Минфин в те же сроки и на тех же условиях занимал за границей, то бюджет бы сэкономил за последние полтора года до $1,5 млрд. Вы согласны с таким утверждением?
— Мы каждый день следим за сравнительной стоимостью рублевых и валютных заимствований. Это абсолютно не так. Просто со стопроцентной вероятностью вам скажу, что нетто-заимствования за, положим, 2002-й и первую половину 2003 года внутри страны были выгоднее, чем за ее пределами. Недавно состоялся совет Сбербанка, и мне довольно легко сейчас давать комментарии, потому что им пришлось показывать среднюю стоимость своих вложений в государственные ценные бумаги и уровень доходов, которые они получают. Так вот эти доходы чуть-чуть превышают 7% годовых. И тот, кто считал по $1,5 млрд, по всей видимости, не является большим специалистом по бюджетному или долговому планированию. Потому что в долговом планировании очень важным показателем являются риски. Вот сегодня курс рубля к доллару равен примерно 30 рублям. Но у нас с вами есть риск, что, когда будем погашать долг, курс окажется, предположим, значительно выше. Теоретически ведь такие риски по рублю существуют. Так вот с учетом такого валютного риска и, конечно, по тем ценам, по которым сегодня размещается внутренний долг (он даже ниже инфляции и составляет от 7-8,5% годовых), рублевые займы гораздо выгоднее. При том что мы размещаем со сроком погашения в 2012-м, в 2018 году, в худшем случае 2007-2008-м, а короткие бумаги практически не реализуем.
— То есть в то время как на внешних рынках Россия бы могла занять под 7% годовых в валюте, в России вы занимали под тот же процент, но в рублях?
— Не совсем так. Под 7% годовых в валюте мы бы не смогли привлечь деньги за границей, кроме того, там есть еще трансакционные издержки. Но не это главное, и я об этом уже говорила. Речь идет о валютных рисках. Любая страна мира предпочитает играть на своем поле. Вспомните кризис. Андрей Илларионов задолго до кризиса целый год объяснял общественности, что не бывает кризиса внутреннего долга. Он накапливается, монетизируется и всегда выплачивается всеми странами. Из кризиса внешнего долга ни одна страна без потерь не выходила. Есть теория, автором которой является Сергей Витте, который считал, что государство, обязываясь на внешнем рынке, попадает в определенную политическую зависимость от других государств. И поэтому считал привлечение прямых инвестиций более выгодным занятием. Они приносят не только деньги, но еще и новые технологии, идеи и заинтересованность в стабильности ситуации внутри страны. Согласитесь, это очевидная вещь.
— А как же кризис 1998 года. Вы не считаете, что он произошел по внутренним причинам?
— Безусловно, нет. Причинами были безответственная налоговая и мягкая бюджетная политика, существенные ошибки в валютной политике, что и спровоцировало платежные проблемы. Но их страна решила: по ГКО-ОФЗ все заплатили с очень высокими процентами, а из кризиса внешней задолженности до сих пор выходим с большими усилиями.
— Но во внутренних заимствованиях есть еще одна логика. Занимая внутри страны, государство мало чем рискует, потому что в любой момент существует возможность включить печатный станок. Разве не так?
— Мне ваши рассуждения кажутся сродни логике типа: в любой момент государство может арестовать или перестрелять всех кредиторов. Возможности неэтичных поступков, жестоких поступков, они всегда есть. Но для демократического и рыночного государства мы не рассматриваем такую возможность. Вы же не исходите из того сценария, что государство арестует своих кредиторов. Но при этом вы исходите из более жесткой логики: государство, якобы, кинет всю ту экономическую инфраструктуру, которую оно пыталось построить в течение последних десяти лет и станет печатать рубли. У нас по закону этого делать нельзя, и вы хорошо об этом знаете. Мы даже не позволили себе включить станок сразу после кризиса. В 1998 году мы растянули долг, платили безумные проценты, но деньги не печатали.
— А разве ЦБ не осуществлял эмиссию все эти годы?
— Любой центральный банк любой страны мира эмитирует национальную валюту, исходя из тех макроэкономических показателей, которые существуют. Эмиссия, о которой вы говорите, это кредитование правительства. ЦБ у нас не кредитует правительство с 1995 года.
— Но разве, занимая на внутреннем рынке, государство не отвлекает деньги от реального сектора экономики?
— Да, отвлекает. Когда государство занимает на внутреннем рынке, оно становится конкурентом экономики, которая тоже хочет занять. Это не касается России образца 2000-2003 годов. И, наверное, к моему сожалению, 2004 года. Потому что, если вы знаете, у нас существует избыточная рублевая ликвидность — проблема, из-за которой еще разгоняется инфляция. Так вот эта излишняя рублевая ликвидность каждый день составляет не меньше 100 млрд рублей.
— А разве внутренние займы не служат инструментом стерилизации денежной массы?
— Служат. Но мы в последние годы этот инструмент мало используем. Вопрос, кто будет стерилизовать излишнюю массу, то есть, условно говоря, кто отвечает за инфляцию, это только вопрос на тему, кто будет за "музыку платить" — Минфин или ЦБ? Потому что за такое удовольствие надо платить проценты. Стерилизация через госбумаги излишней денежной массы означает, что мы их выпускаем, но деньги нам не нужны, они лежат на счетах мертвым грузом, и мы за них платим проценты. Последний год, на мой взгляд, принято правильное решение: у нас за инфляцию и денежную сбалансированность отвечает ЦБ. Он размещает свои бумаги, которые у него в портфеле, он же за это платит, делает операции репо и т. д. Мы для стерилизации денежной массы своих бумаг не выпускаем.
— Но, занимая рубли на рынке, Минфин все равно помогает ЦБ связать денежную массу. Ведь так?
— Только в той мере, в которой она нам необходима для исполнения бюджета. В этом году для сбалансированности бюджета у нас предусмотрены заимствования в размере 169 млрд рублей. Эти деньги пойдут на погашение внутреннего и части внешнего долгов. Часть долгов будет погашена за счет налогов. Всю остальную проблему, а она в два раза больше, решает ЦБ.
— А что говорится по этому поводу в Бюджетном кодексе?
— Бюджетный кодекс не регулирует отношения, связанные с денежным предложением. Он разрешает правительству занимать ровно столько, сколько предусмотрено законом о бюджете и только для сбалансированности государственных финансов.
— Попробуем взглянуть на долговую проблему с другой стороны. С будущего года, как известно, создается стабфонд, средства которого будут инвестироваться в высоколиквидные иностранные ценные бумаги. Получается, что государство, имея огромные свободные ресурсы, будет кредитоваться на рынке и платить за это проценты. Где тут логика?
— На этот вопрос достаточно подробно уже отвечал мой непосредственный начальник — Алексей Леонидович Кудрин. Ничего нового к сказанному я добавить не могу. Скажу только, что стабфонд и создается для того, чтобы в дальнейшем у страны гарантированно не было проблем. Займы же осуществляются для текущей сбалансированности бюджета. Это две разные цели, которые между собой не надо путать.
Интервью взял ЯРОСЛАВ Ъ-МИЧИЖИР