Девочка красивая, кареглазая. Ее зовут Катя, ей 14 лет, и она не успеет состариться, если доктор Михайловский не выпрямит ей позвоночник. Доктор говорит, что у девочки с кривой спиной деформируются внутренние органы — легкие, сердце. Еще несколько месяцев, и анестезиолог доктора Михайловского запретит своему шефу оперировать Катю. Деформированное сердце не выдержит четырех часов операции.
У Кати переходный возраст. Она дуется и ворчит на меня, потому что я ее расспрашиваю:
— Ты почему хочешь выпрямить спину?
— Для красоты.
— Только для красоты?
— Ну, в основном для красоты. Еще, конечно, мне легче будет покупать одежду.
На Кате широкая майка. Когда она в этой майке, то почти и не видно, какой у девочки горб и как позвоночник изгибается у нее зигзагом под прямым углом справа налево. Когда Кате было десять месяцев, у нее подкашивались ножки. Когда ей было два года, она падала в обмороки. Она спала на гипсовой кровати и задыхалась. Ее отправляли в специальную школу для детей, больных сколиозом, но там ей было плохо. Там всем плохо.
У доктора Михайловского есть специальная брошюра, содержащая ответы на все вопросы мам о том, что будет с их дочерьми после операции по методу Котреля-Дюбуссе. Сколиозом болеют в основном девочки. Я спрашиваю:
— Почему девочки, доктор?
— Не знаю.
— Отчего бывает сколиоз?
— Не знаю, никто не знает.
Главный вопрос, который задают мамы больных сколиозом девочек, сможет ли она рожать. Так вот, сможет. Рожать, заниматься любовью, растить детей, танцевать, следить за фигурой. Запрещен только хоккей. Она не сможет заниматься женским хоккеем.
Доктор Михайловский ведет меня в операционную. Он говорит:
— Обожаю операционные дни. Пять-шесть часов спокойно работаешь с ребятами, и никто тебя не дергает, потому что в операционную запрещено входить посторонним и в операционной нет телефона.
Переодетый в стерильную эту хирургическую пижаму и обмотанный стерильной марлевой повязкой, так что наружу только глаза, я вхожу в операционную НИИ травматологии и ортопедии города Новосибирска, а там на столе — разрезанный вдоль ребенок. Сначала рассекают грудную клетку спереди, сдувают легкое и осторожно, чтоб не задеть сердце, вытаскивают из позвоночника диски, как будто разбирают конструктор. Потом рассекают спину. Цепляют по заранее придуманному плану маленькие крепления к позвонкам, и в крепления эти вставляют потом два металлических прута. Ребенка берут за руки и за ноги, вытягивают так, чтобы разобранный его позвоночник распрямился, и вставляют прутья в крепления. Если бы не кардиограф, невозможно было бы поверить, что ребенок на столе живой. Но ребенок живой.
Через три-четыре дня девочка встанет и пойдет. И окажется вдруг выше мамы. И мамы других девочек, увидев эту, прооперированную, бросятся искать деньги, шесть-семь тысяч долларов, во что бы то ни стало. Столько стоят металлические прутья, металлические крепления, цепляющиеся к позвонкам, и инструмент, необходимый для установки всего этого внутрь девичьей спины.
Доктор Михайловский идет по больничному коридору, улыбается и говорит:
— Вроде небольшие деньги, но их ведь ни у кого нет.
Мы сворачиваем за угол, и он говорит:
— Когда по телевизору сообщают, что американцы расходовали в Ираке миллиард долларов в день, так обидно. Я бы тысячу лет мог оперировать! У каждого сотого ребенка сколиоз. Каждый двадцатый ребенок, больной сколиозом, нуждается в операции.
Одна из прооперированных доктором Михайловским девочек участвовала в конкурсе красоты, и никто не заметил даже шрама на спине. А Катя дуется на нас с доктором. Она не хочет делать операцию летом. Летом дача, речка, прогулки, купание. Она морщит губы и фыркает, как будто это доктор Михайловский, а не сколиоз придумал размозжить ей сердце. Доктор ведь не очень объясняет Кате про сердце. Доктор говорит:
— Зато осенью в школу пойдешь красивой и стройной.
ВАЛЕРИЙ Ъ-ПАНЮШКИН