У "Богоматери убийц" (Our Lady of the Assassins, 2000 **) были все основания стать видеосенсацией. Во-первых, само имя режиссера.
Барбе Шредер, француз, родившийся в Тегеране и перебравшийся в Голливуд в конце 1980-х, начинал как джазовый импресарио, кинокритик в легендарных "Кайе дю синема", ассистент и актер Годара, один из самых тонких продюсеров. Как режиссера его привлекали всевозможные формы саморазрушения (героин, садомазо, алкоголизм, болезненная страсть к игре) и не менее болезненная экзотика. В 1974 году, например, он снял документальный фильм об окруженном чудовищными легендами, вероятно соответствовавшими действительности, диктаторе Уганды генерале Иди Амине Дада. И даже в Голливуде, несмотря на ряд не вызывающих ничего, кроме раздражения, триллеров, он не утратил творческой индивидуальности. "Пьянь" (Barfly, 1987) остается лучшей экранизацией прозы Чарльза Буковского, саркастически описавшего подробности работы над фильмом в документальном романе "Голливуд".Во-вторых, сюжет "Богоматери убийц" наследует пряной и радикальной традиции европейской литературы, модной в XX веке теме гомосексуального тяготения представителя элиты и человека дна. Тень Жана Жене и виднеющийся сквозь прутья тюремной клетки Эдуард Лимонов словно благословляют эту экранизацию романа Фернандо Вальехо о модном, едва ли не лучшем колумбийском писателе Фернандо (Вальехо от скромности не умрет), вернувшемся после тридцатилетнего отсутствия в родной Медельин, город кокаинового картеля, псевдобарочных соборов и уличных мальчишек, сотнями истребляющих друг друга в уличных разборках по поводу и без повода.
К тому же и снят фильм вполне радикально, на цифровое видео. Увы. Страстный сюжет любви седого изысканного интеллектуала к 17-летнему Алексису (аннотация на кассете уверяет, что он похож на ангела: не знаю, не знаю), готового пристрелить хоть невежливого таксиста, хоть автобусного хама за выказанное любовнику неуважение, снята поразительно бесстрастно. Но это не осмысленная, холодная и жестокая бесстрастность, которая, возможно, была бы и уместна в истории о повседневности смерти, а бесстрастность ленивая, безразличная. Фернандо бродит по экрану, изрекая напыщенные благоглупости типа "Убить человека — значит оказать ему бесценную услугу". Между ним и Алексисом не проскакивает ни одной чувственной искры. А чтобы зрителям жизнь медом не казалась, через равные промежутки времени откуда-то из-за угла выскакивают юные отморозки на мопедах и ну мочить встречных-поперечных из автоматов.
Под стать небрежной интонированности фильма столь же небрежная манера съемки. "Богоматерь убийц" кажется порой почти что home-video, снятым забредшим в Медельин туристом грамотно и бессмысленно. В результате, когда потерявший в перестрелке своего ангела Фернандо узнает, что его новый любовник — убийца предыдущего, эта почти античная коллизия не вызывает ничего, кроме зевоты.
Зато из Японии пришел один из самых смешных и беззаконных фильмов последних лет, шедевр черного, но одновременно и очень доброго к людям юмора. "Понедельник" (Monday, 2000 *****) укрывшегося под псевдонимом Сабу известного актера и режиссера Хироюки Танака напоминает экранизацию сразу двух популярных песенок. С одной стороны, он построен по принципу "Все хорошо, прекрасная маркиза": подлец-управляющий докладывает хозяйке о случившихся в ее отсутствие неприятностях. Начинает с околевшей лошади, а заканчивает апокалиптической картиной всеобщей гибели и разрушения. С другой стороны, ощущение героя можно сравнить лишь с ощущениями персонажа из песни Высоцкого: "Ой, где был я вчера, не найду днем с огнем. Только помню, что стены с обоями". Герой "Понедельника" вряд ли помнит даже о стенах с обоями. Молодой клерк, проснувшийся в понедельник утром с дикого перепоя в номере некой гостиницы, не в состоянии припомнить не только где он и как сюда попал, но и чем занимался аж с вечера пятницы. Единственная зацепка — найденный в кармане пакетик со специальной солью, которую в Японии выдают гостям на поминках.
Весь фильм построен как цепь флэшбеков: один невинный предмет за другим влечет возвращение воспоминаний. Лучше бы они не возвращались. За минувший уик-энд клерку довелось участвовать в кустарном вскрытии тела человека, которого он пришел хоронить, порвать с любимой девушкой, связаться с якудзой, перемочить уйму людей и проснуться уже в статусе врага общества номер один в гостинице, уютной лишь на вид, а на деле осажденной всем японским спецназом. Как в известном анекдоте о последнем слове приговоренного к смертной казни, он может сказать лишь изумленное: "Ну вы ваще". Невинный преступник, он уверен, что происшедшее с ним может приключиться с кем угодно, а японские "альфовцы" проникнутся его историей и вместе со всем человечеством пустятся в радостный пляс.