«Выкачивание доходов казной перешло границы допустимых пределов»

Как власть уничтожала свою опору

Главной опорой российского самодержавия многие века оставалось дворянство. Но в 1913 году, когда едва оправившийся от грабежей и ужасов первой русской революции народ праздновал 300-летие династии Романовых, один из видных и убежденных монархистов дворянин-землевладелец и публицист Н. А. Павлов, чьи прогнозы развития событий в стране, как правило, сбывались, писал о том, почему этой опоры больше нет. Причем, если в его записках заменить слово «землевладелец» на «собственник», оказывается, что далеко не все его рассуждения утратили актуальность.

«Я говорю про наш поместный класс и исключаю целый угол этого класса всяких сановных владельцев, пользующихся связями и имеющих особые привилегии»

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Из «Записок землевладельца» Н. А. Павлова, 1913 год.

Мой опыт — 27-летнее сидение на земле, сидение трудное, но благодарное только потому, что всю свою жизнь, с девятнадцати лет, я вел хозяйство и веду его лично.

Не веди я сам своего хозяйства, я был бы давно нищим и тем бездомным дворянином, которых в последние пятьдесят лет развелось у нас такое огромное количество.

Я вел хозяйство в Саратовской губернии, в трех уездах. Все три имения приняты были мною разоренными и запущенными, с значительной суммой частных долгов и с крупным в те времена (1885–1888 гг.) банковским долгом. Всей земли, которой я распоряжался, было около 9000 десятин (десятина — 1,09 га.— «История»). Оборотного капитала и кредита — никакого. Знаний хозяйских — никаких. Платежей и разных частных обязательств — множество...

Получив в руки большое дело, я взялся за него горячо, с фанатичной любовью к земле и к природе, с любовью к своему делу и к своему назначению и званию землевладельца. Не прошло и года, как я понял, какие мне предстоят огромные трудности, какое постоянное, неутомимое напряжение, какая нужна выдержка, воля и энергия. Были дни, когда я пугался непосильной работы. Были годы, когда я стоял накануне разорения. Были часы отчаяния, бессилия, беспомощности полной. И если давно миновали года риска разорения, то часы упадка духа бывают и будут до конца работы...

Не будь царящего в России полного безвластия и бессудия — мое состояние, благодаря упорной ежегодной, ежечасной кропотливой работе, было бы удесятерено. Русское безвластие и бессудие взяло у меня сотни тысяч рублей, те сотни тысяч, которыми в городах беззаконно наживались и наживаются одним махом аферисты или которые скапливаются, тоже специально, русским ростовщичеством и ростовщической торговлей и промышленностью, поощряемой властью...

Врагов у частного землевладения больше, чем у какого-либо класса страны. Проследите за последние десятилетия нашу литературу, прислушайтесь к огульному осуждению всего дворянства; оно сплошное и несправедливое, основанное на зависти к именам, родам, традициям, на зависти к нашему независимому общественному и политическому значенью и злобе к тому здоровому консерватизму, который залег в основание нашего поместного класса...

Зависть — вот главная причина. Зависть к собственности, к свободе нашей жизни

Недоброжелательство к нам всех окружающих — явление неизбежное; но неизбежное в такой степени только у нас в России, в жизни беспокойных, и озлобленных, и завистливых ко всему чужому современников.

Но это этическое недоброжелательство отражается реально на всем укладе жизни нашей, нанося ежедневно во всем строе жизни и хозяйства неисчислимый и часто непоправимый ущерб...

Мы знаем законы, знаем гражданское и уголовное право, знаем о существовании целого строя исполнителей закона, и тем не менее наше право собственности, право владельцев, право работодателей, право наше как работников и производителей, право наше торговое — продуктами хозяйства и покупателей — ничем не защищено и не регламентировано...

Проследите, каково отношение судебных и иных чиновников к искам и делам землевладельцев. Красной нитью проходит не только отчужденность, но умышленная тенденциозная черта недоброжелательства и в лучшем случае равнодушие...

Все это я говорю про наш поместный класс и исключаю целый угол этого класса всяких сановных владельцев, пользующихся связями и имеющих особые привилегии...

«У нас не было суда, нет его, и положение будет еще более невыносимым»

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Я не возмущаюсь и не протестую, а отмечаю лишь факт скверного отношения всех остальных классов к нашему классу и берусь определить причину такого недоброжелательства. Зависть — вот главная причина. Зависть к собственности, к свободе нашей жизни, к нашим усадьбам, садам, к нашим успехам и к воображаемым богатствам...

Говорить серьезно, анализировать систематично силу и значение законов, защищающих личность и имущество,— нельзя после происшедших безнаказанно событий 1904–1906 гг. Виновных не оказалось; мирный грабеж предшествовавшего десятилетия обратился в грабеж вооруженный и ко времени, когда я пишу, вновь спустился до всеобщего повального же почти грабежа мирного. И в охоте на людей, которая у нас развивается безостановочно, первым объектом грабежа остается и поныне землевладелец, поставленный с 1905 г. в условия жизни и труда еще более тяжелые, чем было до этого года...

А законы, как 30 лет я их помню, остаются без действия, исполняются кое-как, хмуро, неуверенно, апатично, отписываются чиновники и вписывают в историю права новую волокиту. Власть — в тенетах политических партийных раздоров, и не хулиганство, a анархия растет до гигантских размеров...

Главный труд всей моей деревенской деятельности была борьба с окружающим меня грабежом и хищением

Перечислю те препятствия, которые окружали и будут упорно окружать и самую жизнь, и работу землевладельцев; препятствия эти двух родов — внешние и внутренние.

Внешние уже много раз мною перечислялись раньше в статьях, докладах дворянству, земству, совещаниям, союзам и т. п. Я сгруппирую эти препятствия:

  1. отсутствие органических законов, ограждающих ясно и точно права собственности, имущественные, права работодателей, торговые и т. п. Законы наши парализованы бесчисленным числом сенатских разъяснений, толкований и медлительностью судов коронных, присяжных и иных;
  2. отсутствие власти исполнительной-административной (так в тексте.— «История»). Я отрицаю в сельских местностях наличность какой бы то ни было власти. Ни полиция, ни земские начальники (за самым редким исключением), уже не говоря о губернской, удаленной за сотни верст власти, не представляют собою той власти, которой надлежало бы существовать. Без плана, без толка, без порядка, без цели представители власти в лучшем случае пугают окриками, приказами, угрозой суда и взысканием. Деревня не знает о власти и ни в грош никого не ставит и закона больше не признает. Только добродушием части населения объясняю я себе, что у нас нет разбоя и вечных бунтов, сплошных пожаров, вечного и повального грабежа. Говорить у нас в России о полиции в сельских местностях — смешно; ее просто нет, и становой на тридцать–пятьдесят тысяч жителей представляет из себя величину только отрицательную;
  3. отсутствие скорого и справедливого суда... Я стараюсь мягко выразить свои мысли, а это очень трудно в описаниях жизни наших глухих местностей. Нужно ли описывать, что такое наше судопроизводство? Кто из нас не пробовал судебной волокиты, откладываний, многолетних ожиданий? Кто из нас не побывал в хищных руках адвокатов? Кто из нас не рвал на сотни, на тысячи, на десятки тысяч рублей не взысканных исполнительных листов на крестьян? Кто из нас не гонял за десятки верст в камеру земского или судьи и не встречал обратно посланных, вернувшихся за отложением дела по какой-нибудь вздорной причине? И я был предводителем, и председательствовал, и имел дело с хорошими земскими начальниками, но в общей массе воспоминаний, фактов, наблюдений — я знаю одно: у нас не было суда, нет его, и положение будет еще более невыносимым с введением в нашу среду пришлых «интеллигентных» новых судей;
  4. явное, всемерное, неукоснительно развивающееся посягательство окружающего нас населения — нарушать наши права собственности. Или и здесь меня упрекнут в преувеличении и потребуют доказательств? Пусть требуют — я их дам. Теперь же, обобщая, я утверждаю одно: главный труд всей моей деревенской деятельности была борьба с окружающим меня грабежом и хищением населения, служащих, торговцев всех видов и категорий — как покупателей, так и продавцов, комиссионеров, посредников и всяких агентов. К этому «препятствию» нашему хозяйству я вернусь неоднократно;
  5. полное бездействие самоуправлений в смысле благоустройства сельских местностей — дорог, мостов, разъездов и всех вообще путей сообщения. Полное равнодушие к нуждам землевладельцев, отсутствие складов сельскохозяйственных орудий, годных для землевладельцев, потребительских складов и лавок с дешевыми материалами — железа, деревянных изделий и т. и. Слабая ветеринарная помощь. Высокие страховые премии по страхованию построек, движимости, хлеба и т. д.;
  6. архаические железнодорожные порядки в смысле грузоподъемности дорог, станций и т. п. Непомерно высокие накладные расходы. Произвол в порядке службы станций железных дорог, завозных складов, зернохранилищ. Ростовщически высокий фрахт по перевозке всякого рода скота;
  7. отсутствие дешевого, простого, устойчивого кредита. Тяжелые формы обеспечения кредита. Недоверие казны к землевладельцам. Мы помним невыносимо тяжелые годы 1904–1906, когда кредиты Государственного банка для землевладельцев (учет векселей, соло, ссуды под хлеб) достигали 9 и частных банков до 11%. Землевладельцы ничем не гарантированы в возможности увеличений %% и в будущем;
  8. отсутствие в России серьезных внутренних рынков сбыта для всех без исключения продуктов сельскохозяйственной промышленности;
  9. отсутствие показательных и опытных станций интенсивной культуры сельских хозяйств. Государство давно обязано было иметь в каждой губернии хотя бы по одному образцовому хозяйству;
  10. отсутствие правительственного надзора и преследования всех видов ростовщичества и комиссионерства, развивающихся беспредельно во всех местностях около землевладельцев и земледельцев;
  11. отсутствие правительственного контроля и надзора за деятельностью земств в сфере финансово-экономической. На бюджетах землевладения, как частного, так и крестьянского, отражается бессистемная, разобщенная, с ошибками и увлечениями деятельность земств, особенно губернских, действующих часто безрассудно, опрометчиво, без каких-либо перспектив и не считаясь с экономическими препятствиями. Рост земского обложения обратно пропорционален развитию экономических сил, и местами выкачивание доходов казной и земством из земли перешло границы допустимых пределов;
  12. отсутствие русских заводов сельскохозяйственных орудий и машин. Неверно направленный протекционизм правительства синдикатам, производящим железо, медь, уголь, нефть и т. п., вместо поддержания непосредственно заводского дела...

Вся печать издавна и упорно твердит о падении частного землевладения

Едва ли нужны были перечисления по пунктам, они все выражаются одним актом, который беспощадно и бесспорно доказателен: в 1905–1907 гг. власть беспрепятственно отдала землевладение на уничтожение: ни законы, ни исполнители — никто не помог и не делал попыток остановить гомерический разгром. Власть молча отказалась помогать, и сами землевладельцы ничего не сделали для самозащиты — вот основное положение моих записок, от которых я отправляюсь. Более двух лет в стране отсутствовала всякая власть и всякий закон, и даже все преступления, совершенные в эту пору, не нашли в эпоху так называемого «успокоения» должного сильного возмездия. Из сотен тысяч виновных и серых, и, главное, образованных людей наказаны были сотни серых спустя три-четыре года и то кое-где под шумок всевозможных очередных мелких злоб дня. Все забылось, вернее, власть сознательно забыла и простила...

«Архаические железнодорожные порядки в смысле грузоподъемности дорог, станций и т. п. Непомерно высокие накладные расходы»

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Разберемся в настоящем положении землевладения и остановимся на второй категории препятствий успешному развитию сельского хозяйства, названных мною препятствиями внутренними.

Вся печать издавна и упорно твердит о падении частного землевладения. Цифры положение это подтверждают. В приблизительных цифрах убыль площади дворянского землевладения за 20 лет равняется 15 миллионам десятин, т. е. почти третья часть всей площади. Задолженность дворянских земель прогрессирует еще более. От 60% заложенной всей площади в 1895 году к 1912 г. заложенность дошла до 85% опять же дворянских земель, но рядом с этим в последнее десятилетье значительно (до 40%) увеличилась задолженность земель не дворянских...

Разница между землевладельцами-дворянами и не дворянами независимо от их задолженности та, что первые за последние 30 лет проживали свои земли, а последние наживали себе земли благодаря скромной жизни и личной работе. Последнее десятилетие — не дворяне остановились в приобретении земель, и в силу тех же препятствий, которые стеснили все землевладение, увеличили свою задолженность и тоже начинают распродавать свои земли...

Публикация Евгения Жирнова

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...