Татарский оркестр с французским оттенком
концерт классика
В Большом зале консерватории состоялся концерт Государственного симфонического оркестра Республики Татарстан под управлением Фуата Мансурова. Мероприятие было двойного значения: помимо ежегодной творчески-отчетной миссии оркестр праздновал юбилей Фуата Мансурова. На чествовании земляка побывала ЕЛЕНА Ъ-ЧЕРЕМНЫХ.
Помимо национального календаря 75-летие главного дирижера татарских симфоников вписалось и в столичную афишу. Фуат Мансуров — с 1966 года кадровый дирижер Большого театра. Много лет работал со студенческим оркестром Московской консерватории. Он столько же москвич, сколько и казанец. А если судить по программе концерта — с "Сюитой на четыре татарские темы" Назиба Жиганова, финальной частью скрипичного концерта Мендельсона, рахманиновской "Рапсодией на тему Паганини" и Третьей симфонией Сен-Санса (с органом), не столько даже татарин, сколько европеец.В подаче события, разумеется, превалировала приторная поздравительность. Фуата Мансурова славословили и по-татарски, и по-русски. Были даже неожиданные на, казалось бы, сугубо музыкальном празднике ветераны советского альпинизма, вручившие Фуату Мансурову (тоже альпинисту, попавшему аж в казахскую Книгу рекордов Гиннесса) грамоту общества "Эдельвейс" и "знак ордена 'Лед и пламень'".
Программа, конечно, по-сабантуйски пестрила. Вот пресновато-блеклый симфоопус основателя национальной композиторской школы — по крылатому казанскому выражению, еще и "крестного отца" татарского оркестра — Назиба Жиганова. Вот его же "Речитатив и ария" из оперы "Муса Джалиль". Поэтические страдания узника моабитских застенков излагал народный тенор Рустам Маликов, которого на родине любовно зовут "певцом одной (именно этой.— Ъ) арии", поскольку во второй арии своей жизни — "Застольной" из "Травиаты" он еще только учится вовремя вступать.
Далее — моцартовское чудо made in Tatarstan: скрипач-вундеркинд Рустем Монасыпов, внук временно (еще до прихода Фуата Мансурова) возглавлявшего татарский оркестр Алмаза Монасыпова. Как выяснилось, внешне кажущийся не старше семи годов малютка учится уже не то в шестом, не то в седьмом классе казанской ССМШ (музыкальной спецшколы). Но по тому, как в концерте Мендельсона оркестр, чуть шелестя, аккомпанировал ему, ребенку явно занижают возраст — чтоб трогательнее было.
Правда, всерьез растрогал публику все же не он, а нормального возраста пианист Евгений Михайлов. В его руках рахманиновская "Рапсодия на тему Паганини" — мученица, затасканная горе-виртуозами, прямо-таки ожила. Совсем не бравируя внешними эффектами, но очень строго и честно Евгений Михайлов извлекал из фортепиано такие каскады свежего пружинистого звука и столько обоснованной агрессии — недаром в рапсодии использована каноническая латинская мелодия "Dies Irae" ("День гнева"), что обычно расползающаяся к концу форма произведения, напротив, вызрела у него в феноменально привлекательное. Вопрос о качествах оркестрового сопровождения — в антракте кто-то ловко сказанул: "Женя натянул оркестр на рояль" — отпал сам собой.
Понятно, что искать в татарском оркестре какую-то породу заведомо не стоило: у струнных отчетливо некрасивое forte; у валторн с трубами — так называемая болезнь "первого звука" (нетвердый амбушюр); строй духовых расползается прямо во время игры; а в тонусе робость главенствует над артистизмом. Все это в избытке присутствовало даже в Третьей симфонии Сен-Санса, при том что она-то, чувствовалось, отработана оркестром не в пример всему остальному. Но именно французская симфония неожиданно вдохнула в оркестр адреналин — может, дело в частом использовании Сен-Сансом столь схожих с татарской музыкой ладов. По крайней мере, бисы ("Вакханалия" из оперы Сен-Санса "Самсон и Далила", "Торжественный марш" из оперы Мейербера "Пророк" и "Танец цыганки" из оперы Сен-Санса "Генрих VIII") звучали даже избыточно пылко, эротично и с той ориентальной чувственностью, какую поймет и разделит не только каждый татарин, но и любой европеец.