ветераны
В субботу в Москве на кладбище Донского монастыря Ассоциация летного состава России проводила день памяти авиаторов, погибших при исполнении служебных обязанностей. О себе, семьях и товарищах летчики не заботились. Им было за державу обидно.В советское время почему-то так сложилось, что погибших летчиков принято было хоронить на кладбище Донского монастыря. О том же, что летчики гибли и самолеты разбивались, в советское время говорить было не принято в целях улучшения статистики авиакатастроф.
В 1991 году авиаторы объединились — в духе царивших тогда пораженческих настроений и гласности — в общественную ассоциацию и завели традицию каждую последнюю субботу сентября собираться в Донском монастыре на торжественное построение и перечислять имена погибших. С тех пор 12 лет они так и делают каждый год, неизменно отмечая, что с каждым годом отечественных самолетов становится все меньше, а бедность становится все унизительнее.
Теоретически этот их день памяти в Донском монастыре бывает каждый год поддержан профсоюзами. На самом деле никаких профсоюзных бонз под знаменами Ассоциации летного состава не видно, а есть только печальный старичок в беретке и с ведомостью. Старичок этот обходит бывших офицеров-летчиков, улыбается и говорит:
— Иван Петрович, дорогой ты мой, у тебя ж день рождения через месяц. Позволь поздравить тебя с наступающим от всего летного состава России и вручить тебе ценный подарок в размере 100 рублей. Распишись.
Иван Петрович, летчик в отставке, бывшая элита, бывший герой, искренне радуется 100 рублям и, прикрывая ведомость от дождя, расписывается.
В эту субботу дождь. Авиаторы говорят — нелетная погода. Оркестр, присланный Академией имени Жуковского играть на торжественном построении гимн, сидит в автобусе, а президент Ассоциации летного состава и командир воздушного судна Анатолий Квочур пытается курсантиков поберечь. Он так и говорит:
— Из академии звонили, просили поберечь ребят. Им же на дожде играть. Налейте-ка им.
— Сколько, Анатолий Алексеич? — спрашивает командира Квочура добрая женщина в автобусе с надписью "Аэрофлот".
— Ну грамм по 150. Беречь же надо ребят.
Анатолий Квочур говорит, что эта их ежегодная акция призвана наконец обратить внимание государства на бедственное положение отечественной авиации, потому что компания "Боинг" намеренно отечественную авиацию разрушает, чтобы нам не на чем было воевать.
В руках у командира Квочура газета "Правда" и схема расположения авиаторских могил на Донском кладбище. Я пытаюсь его спрашивать, что плохого в компании "Боинг", почему нельзя летать на "Боингах", если они дешевле и лучше, но командиру мои вопросы кажутся странными.
— Без лизинга отечественных самолетов мы Россию не поднимем.
— Да что вам Россия-то? Вы бы лучше себе зарплаты подняли и пенсии.
Тут командир Квочур пускается в пространные объяснения. О том, как надо наладить выпуск и лизинг отечественных самолетов и летать на этих самолетах, и доставлять грузы на севера, и возродить экономику, и повысить благодаря авиации уровень жизни. И собственно, ради этого каждый год на Донском кладбище...
Я говорю:
— Подождите, по-моему вам просто надо повысить себе зарплату. У вас же небольшой профсоюз. Вам же легко устроить всеобщую забастовку. Почему вы вместо забастовки устраиваете день памяти?
Я, кажется, задаю простой вопрос, но командир Квочур будто меня не слышит. Он немедленно отвлекается на организационные дела: он показывает почетному караулу, где стоять; он обсуждает с дирижером военного оркестра, один раз надо играть государственный гимн или два раза; он отправляет кого-то на Митинское кладбище возложить цветы на могилу экипажа разбившегося недавно А310. Он мыслит в государственном масштабе. Они все, эти старые летчики в дешевых пальто и стоптанных ботинках, разворачивают знамена и мыслят в государственном масштабе. И непонятно, зачем они так мыслят, вместо того чтобы просто потребовать денег.
ВАЛЕРИЙ Ъ-ПАНЮШКИН