|
Силы быстрого инвестирования |
Гари Гарднер: мы составим карту мошеннических схем
 |
| Юриста Джефри Брукса хорошо знают на Капитолийском холме и в правительственных учреждениях США |
— Действительно, свою карьеру в ФБР я начал в 1967 году криминалистом по оружию и взрывчатым веществам. Потом был специальным агентом, начальником подразделения по надзору за расследованием банковских грабежей и террористических актов. Но не думайте, что я ничего не понимаю в аналитической работе — я работал в управлении развития закрытых информационных систем по поддержке расследований в случае возникновения кризисных ситуаций, а в информационной службе по уголовному праву был директором по программам соблюдения законодательства и занимался разработкой, развитием и обслуживанием национальной закрытой компьютерной сети, а также информационным обеспечением правоохранительных органов США.
Осенью 1999 года я вышел в отставку, но остался экспертом-консультантом — помогал при расследовании дел, связанных с терроризмом, организованной преступностью и финансовыми махинациями. А относительно недавно мне предложили создать IRTF. Идея мне понравилась, и я за нее взялся.
— Расскажите о принципах деятельности IRTF.
— Это неправительственная общественная организация со штаб-квартирой в Вашингтоне. Основная задача нашего подразделения — исследование, сравнение и анализ информации, которая помогла бы правительствам США и России при расследовании разного рода преступной деятельности.
Другой важный аспект нашей работы связан с тем, что многие компании, которые занимаются инвестициями в бывшем Советском Союзе, порой не знают, с чем они здесь могут столкнуться. Иностранные, в частности американские, компании требуют от американских законодателей и федеральных органов принятия законов, которые могли бы подстраховать инвестиции в российские компании и определить степень риска. Наша работа должна этому способствовать.
— Чем будет заниматься приехавшая в Россию группа?
— Основная задача прибывших экспертов — разобраться в хитросплетениях российской промышленности, а также проверить репутацию ряда предприятий. IRTF на протяжении года будет заниматься выявлением наиболее слабых с точки зрения российского и американского законодательств мест на тех предприятиях, которые заинтересованы в солидных инвестициях.
Наша работа, включающая в себя составление и описание схем мошеннических действий с инвестициями как зарубежных, так и российских компаний, не будет ограничена рамками того или иного региона. Мы планируем составить своего рода карту мошеннических схем по различным регионам и отраслям, что, в свою очередь, позволит потенциальным инвесторам знать, каким образом их деньги могут быть выведены из российской экономики. Не исключено, что результаты исследований будут представлены конгрессу США, а также крупнейшим инвестиционным компаниям.
— Насколько рискованно сейчас инвестировать в российские предприятия?
— Для определения этого существует OPIC — Overseas Private Investment Company, которая обеспечивает определенную степень гарантий с минимальным риском для компаний. Должен подчеркнуть, что речь идет не о портфельных инвестициях, а о прямых. К тому же условия, в которых действуют российские и американские компании, отличаются не только законодательной базой, но и традициями, и правилами поведения участников.
— Доступны ли результаты ваших исследований американским законодателям?
— Да. Они в первую очередь будут доступны правительственным органам России и США. В Америке наши отчеты, кроме того, будут представлены в палату конгресса по банковской и финансовой деятельности, международным связям, а также в соответствующие комитеты сената. Могу добавить, что интерес к нашей работе, о которой мы обычно не говорим вслух, вызван богатым послужным списком наших экспертов.
Алекс Данильянц: мы уже разрулили на $90 млн
 |
| Алекс Данильянц уже не первый год занимается особенностями иностранных инвестиций в России |
— Об IA действительно не так уж много известно. На российском рынке, если так можно выразиться, мы работаем где-то три года. Но давайте сразу договоримся о том, что, возможно, я не на все ваши вопросы смогу ответить. Во-первых, по этическим соображениям, а во-вторых, из-за обязательств перед нашими партнерами.
Но если говорить коротко, то наша основная работа связана с кризисными инвестициями. А именно с урегулированием споров между сторонами инвестиционного процесса.
— Силовыми методами?
— Нет. Начинается все с широкого аудита компаний. Я имею в виду не просто изучение бухгалтерской документации; здесь все юридические аспекты, включая гражданско-правовые отношения, да и просто личностные отношения между инвестором и руководством предприятия.
Часто мы сталкиваемся не столько с криминальным характером таких кризисных инвестиций, сколько с разницей в мировоззрениях двух сторон. Порой и сами инвесторы, дабы уйти от налогообложения, при работе с офшорами выстраивают различные "серые" инвестиционные схемы, чем зачастую запутывают инвестиционный процесс.
Это один аспект. Теперь о втором, мировоззренческом. Я имею в виду ситуацию, когда иностранный инвестор смотрит "по-гарвардски" на бизнес в России, где больше опираются на собственный опыт, нежели на учебники. Из-за этого также возникают кризисные ситуации. Есть еще и третий аспект, когда происходят реальные нарушения как инвестиционных соглашений, так и законодательства. В результате происходит вывод инвестированного капитала из компаний с последующим вывозом его за рубеж.
Понятно, основные мошеннические действия проходят за рубежом — в связи с тем, что вокруг любого крупного российского предприятия создается целый ряд офшорных фирм, через которые и идут основные финансовые потоки. Кроме того, на зарубежных счетах оседает и "дельта" прибыли между посредниками, продающими сырье предприятию, и "дельта" цепочки завод--посредник--покупатель. Это самая обкатанная схема, в которой очень трудно доказать аффилированность офшорных компаний с руководством предприятия.
— Вы могли бы на примере показать, как пропадают инвестиции?
— Я приведу один пример. В 1996 году было принято решение о строительстве НПЗ в Краснодарском крае. В качестве инвестора выступала акционерная компания, учрежденная российским правительством. Создали совместное российско-канадско-американское предприятие, во главе которого встал некий российский бизнесмен Сергей Алиев. Осуществление проекта требовало инвестиций в размере $20 млн, которые и были выделены из госбюджета. На эти деньги российская сторона должна была провести все подготовительные работы, а руководство компании — закупить в США необходимое оборудование. Когда часть работ была выполнена, вместо оборудования из Хьюстона в СП пришел факс из Бостона. В нем сообщалось, что господин Алиев ушел в отставку с поста гендиректора СП и в Россию возвращаться не собирается (кстати, он до сих пор живет в Бостоне и неплохо себя чувствует). В результате из $20 млн восемь было освоено, а двенадцать исчезло.
Как видите, в кризисной ситуации могут оказаться не только иностранные инвесторы. Поэтому основа нашего подхода — не разбор инвестиционной политики различных государств, а работа с кризисной ситуацией в рамках конкретного проекта.
— И насколько эффективно у вас это получается?
— В каждой инвестиционной схеме есть некоторые узловые точки, в которых сходятся интересы сторон. О них я пока не буду говорить. Но если мы нащупываем эти точки, то многие вопросы решаются, скажем так, техническим путем.
— Поподробнее об этих точках можете рассказать?
— Например, это способы распределения капитала, финансовые агенты, зарубежные и российские банки, участвующие в проекте, и многое другое. Изучение всех вовлеченных в инвестиционный процесс сторон и помогает нам находить верные правовые решения кризисных ситуаций. За довольно короткий срок работы нам уже удалось, как говорят в России, разрулить кризисных ситуаций более чем на $90 млн.
 |
| Сергей Алиев, бывший гендиректор непостроенного в Краснодарском крае НПЗ, ныне живет в Бостоне |
— Да, например, если компания зарегистрирована в Панаме, а банковский счет открыт в соседней Коста-Рике. Такая схема прекрасно учитывает особенности законодательства обеих стран: в Панаме регистратор не имеет права называть имя учредителя фирмы, а в Коста-Рике вам никогда не назовут владельца банковского счета, а тем не дадут информации о движении средств по счету.
— Какие особенности в России?
— Например, до недавнего времени было не важно, насколько большим пакетом владеет инвестор. Были случаи, когда российские менеджеры компаний, владея 10% акций, физически не допускали акционеров к управлению предприятием. Результатом такого управления чаще всего был перевод активов на подконтрольные менеджерам структуры или принудительное банкротство компании.
— И до какой степени можно обманывать инвесторов?
— 1998 год многих отрезвил, наступило время новой инвестиционной политики. Инвесторы стали предельно осторожными. Поэтому на сегодняшний день важны не только схемы, по которым работают мошенники, но и схемы противодействия. Инвесторов в первую очередь интересует, чтобы средства, вложенные в российские предприятия, оставались и работали в России, а не оседали на зарубежных счетах управляющих.
— Насколько плотно вы сотрудничаете с российскими правоохранительными ведомствами?
— Мы категорически против втягивания силовых структур в гражданско-правовые отношения. Но если мы сталкиваемся с откровенно уголовными нарушениями, то выходим из игры и передаем все имеющиеся у нас материалы правоохранительным структурам.
|