В воскресенье в Петербурге завершились мини-гастроли Большого театра: в обмен на петербургскую "Спящую красавицу", отбывшую в Москву, одолжили "Лебединое озеро" в постановке Юрия Григоровича.
Большой театр приехал в довольно странном качестве. Растяжка на Невском гигантскими буквами обещала Анастасию Волочкову, ниже буквами поменьше было приписано про "Лебединое озеро" в постановке Григоровича, сбоку географическая отсылка — Мариинский театр. Получалось, что никакого Большого театра в Питере и не было, а была известная балетная поп-звезда Анастасия Волочкова с группой бэк-данс (через десять дней Большой с "Евгением Онегиным" приедет как бэк-вокал другой поп-звезды — Николая Баскова). Пояснение про Григоровича и Мариинский театр выглядело даже излишним — достаточно было просто сказать, что Волочкова будет под симфонический оркестр.
Правда, на спектакле расстановка сил поменялась: самым необязательным элементом конструкции оказалась именно балерина — не принадлежащая ни одному стилю, но и не обладающая броской индивидуальной манерой, не слишком техничная, но вполне уверенная, довольно красивая, хотя и тяжеловатая,— словом, ни то ни се. При том, что и Большой театр станцевал в гостях ровно так, как танцует поточный репертуар дома: гастрольные обстоятельства ни на градус не сбили ровную тепловатую температуру спектакля.
Меньшая по размерам сцена Мариинки внесла только две поправки. Стильная серо-черно-белая условная декорация неожиданно придвинулась к зрительному залу, превратившись в нечто отнюдь не условно напоминающее ледоход в речной промзоне: серые ноздреватые глыбы, плывущие в мутной весенней воде. Зато танцы москвичей на меньшей по размеру сцене обрели дополнительный размах. Сцена-аэродром Большого театра давно приучила их воспринимать пространство едва ли не как личный вызов: там, где мариинские танцовщики переступают, позируя, московские бегут; даже обычные шпагатные балетные прыжки кажутся в их исполнении всего лишь модификацией этого бега "гигантскими шагами", нетерпеливо и широко заглатывающими пространство. И хотя артистическое волнение выказывал на сцене лишь Николай Цискаридзе в партии терзающего принца "черного человека", постоянное моторное возбуждение труппы вполне могло сойти за драйв. Целомудренно-печальные лебединые хороводы, сплетенные Львом Ивановым и в общих чертах сохраненные Григоровичем, у москвичек превратились в белую вакханалию.
После премьеры Григоровича упрекали в том, что он маскирует собственное творческое бессилие текстами давно умерших гениев. В этом обычно упрекают всех редакторов классических спектаклей. Однако применительно к Большому это несправедливо: здесь танцуют "Лебединое озеро" именно как оригинальный балет Юрия Григоровича — с классикой Петипа и Иванова он не имеет ничего общего. Московские танцы столь уверенны, напористы и стилистически последовательны в своем отступлении от академического канона, что их традиционная "неряшливость" превращает объективный классический танец в самую настоящую авторскую хореографию, а эклектичную фактуру спектакля-редакции — в однородный сплав.
Выбрав для обмена "Спящую красавицу" и "Лебединое озеро", организовавшая гастроли "Золотая маска" добилась если не паритета между труппами, то хотя бы симметрии: пусть балету Григоровича около тридцати лет, а "Красавице" — больше ста, "Лебединое" восстанавливал сам автор, а петербуржцам пришлось зарываться в архивы, для обоих театров они в равной степени стали рефлексией над собственным прошлым. Другое дело, что Большой балет настоятельно хочет сделать это прошлое своим настоящим и будущим: 74-летний хореограф, которому Большой обязан художественным всплеском 1960-1970-х, для многих по-прежнему остается главным претендентом на роль харизматического лидера труппы. Мариинскому театру проще: автор "Спящей красавицы" Мариус Петипа, скончавшись в 1910 году, избавил его от подобных иллюзий.
ЮЛИЯ Ъ-ЯКОВЛЕВА